После полудня по мощеной дороге на Дур-Шаррукин, ассирийскую столицу времен Шарру-кина II, к ипподрому, где должны были состояться скачки в честь славной победы царя Син-аххе-риба под Тиль-Гаримму, потекли люди. Задолго до начала состязаний холмы и возвышенности, все близлежащие деревья и даже водопровод на каменных опорах, проложенный неподалеку, оказались заняты самыми предприимчивыми горожанами. Остальные окружили беговые дорожки плотным кольцом, выглядывая из-за спин, наседая друг другу на плечи, толкаясь, но всегда с опаской посматривая на стражу, не подпускавшую толпу ближе, чем это было дозволено.
Намного позже, когда спал дневной зной, стали заполняться деревянные трибуны. Пришли богатые купцы, ростовщики и крупные землевладельцы, независимо от цвета кожи и чтимых богов, — все те, кто способен был купить себе право стоять рядом с царем; за ними — степенное жречество в белых одеждах и, наконец, царские сановники, каждого из которых окружала многочисленная свита. Затем к празднику присоединились члены царской семьи: Ашшур-аха-иддин с двумя женами, старшими сыновьями и дочерями расположился по правую руку от трона; любимая жена Арад-бел-ита вместе с принцессами Хавой и Шаммурат — по левую. Царя и царицу ждали недолго. При их появлении ипподром радостно зашумел и долго не мог успокоиться. Что особенно вдохновило толпу — Син-аххе-риб приехал на скачки верхом на лошади, словно желая показать всем, насколько он сам хороший наездник. И лишь немногие увидели в этом плохой знак.
Вот и царица была раздосадована тем, что муж отказался ехать на ипподром вместе с ней — это дало бы ей несомненное преимущество в борьбе против царского окружения, которое ставило на ее пасынка, царевича Арад-бел-ита.
Хава, не понимая, что происходит, где ее Нимрод, вдруг замолчала, несмотря на то, что перед этим оживленно беседовала с наместником Изаллы АбиРамой и ревизором Палтияху, чьи колесницы тоже участвовали в скачках. Принцесса так и не встретилась с наместником Ниневии: сначала из-за случившегося с Шарукиной, затем из-за того, что слишком долго прихорашивалась и выбирала наряд.
Аракел был уверен, что царь дал Нимроду больше времени, чтобы отдохнуть и лучше подготовиться к скачкам.
Ашшур-дур-панию поразило неподвижное, лишенное каких-либо эмоций лицо царя, и кравчий подумал о том, насколько опасным для всего двора и вельмож может оказаться известие о смерти Нимрода.
Настроение царя заметил и Бальтазар, пытавшийся предугадать, чего ему ждать, когда повелитель потребует его для отчета. Начальник внутренней стражи появился на ипподроме, одним из первых, чтобы обеспечить порядок.
Но толпа ликовала, свита низко кланялась, и даже небо не смело бросить тень на землю, по которой ступал властелин Ассирии.
Как только царская чета заняла почетное место, наместник Ниневии отдал приказ горнистам возвестить о начале состязаний. По традиции их открывали скачки на верблюдах. Хотя это было развлечение для толпы, они нравились царю, и Набу-дини-эпиша всегда помнил об этом. И то, что сегодня владыка не проявлял к ним никакого интереса, — а понять это по задумчивому лицу Син-аххе-риба было несложно, — привело главного распорядителя праздника в полную растерянность. Он поспешил обратиться к Бальтазару.
— Есть ли какие-то новости о Нимроде? — встав за спиной начальника внутренней стражи, тихо спросил наместник.
Бальтазар ответил еще тише:
— Мои люди напали на его след. Вчера ночью колесничего видели в северной части города.
— Что он мог делать в этих трущобах? — изумился Набу-дини-эпиша.
— Сейчас меня это мало интересует. Главное — найти его.
— У нас осталось не так много времени. Я даже не знаю, могу ли я начинать без него состязания. Что скажет царь? Я не знаю, что делать… — жаловался наместник.
— Ты доложил царю об исчезновении колесничего?
— Да. Царь решил, что он с Хавой…
— Говорил с ней?
— Принцесса не приняла меня. Однако это ничего не меняет. Она уже здесь, а он до сих пор не появился.
— Может быть, стоит отменить гонки на колесницах? Поговори с Ашшур-дур-панией, чтобы он осторожно спросил об этом у царя.
Царский кравчий в это время находился рядом со своим племянником и уже успел рассказать ему новость, от которой Аракел впал в ступор:
— Нимрод убит?
— Да. И поэтому сегодня ты непременно победишь.
— Неужели это возможно?
— Ты о своей победе?
— О его смерти.
— Все смертны. Так почему это тебя так удивляет?
— Меня? Нет… не удивляет… Но разве это не роняет на меня тень? Ведь сейчас я больше всех заинтересован в его смерти.
Царский кравчий вздрогнул. Как он сам не подумал об этом!
— Нет, нет. Это было бы слишком неразумно. Я бы никогда не допустил ничего подобного, и царю это известно.
Успокоив племянника, дядя хотел тотчас броситься на поиски Бальтазара, чтобы сказать тому, как это важно — поскорее найти «убийц» Нимрода, но Ашшур-дур-панию потребовал к себе царь.
