— Да я не сейчас пришла, я здесь ночевала, — говорит Мерлашка. — Вчера вечером мне показалось, что вам хуже, вот я и не осмелилась оставить вас одну. Я спала в кухне, постелила себе на полу.
В другое время замечание о том, что ей стало хуже, испортило бы ей настроение, рассердило бы. Она не любит этого, не хочет, чтобы Мерлашка беспрерывно вглядывалась в ее лицо, выискивала на нем следы бледности, как будто ждет не дождется, когда она протянет ноги, когда за ней не надо будет ухаживать. Но сейчас она словно и не расслышала всех слов Мерлашки, а то, что Мерлашка всю ночь была в кухне, застряло у нее в мыслях. Выходит, она действительно слышала из кухни шум и стук. Но ведь она и разговор слышала. Значит, Мерлашка была в кухне не одна. Похоже, Ленка и впрямь вернулась из Америки?
— Я слышала, ты шастала по кухне, а потом какой-то разговор. С тобой был кто-нибудь? — Все тело ее дрожит, пока она дожидается ответа.
— А кому быть? — удивляется Мерлашка. — Ни с кем я не говорила. Это вам приснилось.
Вечно одно и то же: вам приснилось. Бог знает, может, это на самом деле был сон, а может, нет. Ей, конечно, приснилось, что она была с Иваном у моря и что к ней пришла Марта, она даже во сне знала, что это сон, потому и кричала, чтобы проснуться, избавиться от этого страшного сна. А то, раньше?
— Дурные это были сны, вот я и кричала, — говорит она тихо, задумчиво. — Я знала, что вижу сон, — продолжает она. — Хотела проснуться, а не могла. Я и звала тебя, чтобы ты пришла… чтобы разбудила меня.
— Я не слышала, что вы зовете, — говорит Мерлашка. — Не могла разобрать, что вы кричите. Но голос был такой, что мне стало страшно. Сначала я подумала, этот голос слышится снаружи, будто там кто-то задыхается и зовет на помощь; только потом сообразила, что голос доносится из вашей комнаты, что это вы так страшно кричите. Я и вправду испугалась, что с вами что-нибудь случилось. А вы говорите, что вам приснился сон. Очень они вас измучили, эти сны, вы так ослабели, и лоб у вас до сих пор мокрый.
Мерлашка берет с ночного столика носовой платок и осторожно вытирает ей лоб. Взгляд у нее озабоченный. На этот раз Кнезовку не возмущает ни ее пристальный взгляд, ни ее надоедливая предупредительность. Если бы она в другое время попыталась вытереть ей пот со лба, она бы недовольно отвернула голову: оставь, я сама. А в этот раз словно и не чувствует платка, может, и взаправду не чувствует. Она все больше погружается в себя и в свои страшные сны. Лицо у нее меняется, в глазах загорается страх. Она судорожно хватает Мерлашку за руку и говорит дрожащим голосом:
— Ты знаешь, Иван заболел.
Мерлашка растерянно смотрит на нее.
— С чего это вам пришла такая мысль? — спрашивает. — Почему он именно сейчас должен заболеть?
— Заболел, — настаивает на своем Кнезовка. — Иначе бы мне не приснился такой сон.
— Ах, это вам приснилось, что Иван заболел, — говорит Мерлашка с легкой усмешкой. — Бросьте вы, кто в наше время верит снам? Вы беспрестанно думаете о нем, вот он вам и снится. А теперь еще ваша болезнь. Я же вам говорила, да и другие так говорят, когда человек болен, ему и сны снятся страшные, не такие, как здоровому.
— Ты думаешь? — Она не сводит с лица Мерлашки долгого, испытующего взгляда.
— А вы бы ему написали, — после краткой паузы говорит Мерлашка, на лице у нее легкое замешательство. Она не решается сказать, что сама написала ему вчера. Кнезовка, наверно, рассердится, возмутится: что ты суешь нос в эти дела. Сейчас ей кажется, наступил подходящий момент упомянуть об этом письме.
— А что мне ему писать? О чем?
— Ну, что вы больны, чтобы он приехал вас навестить, посмотреть, как вы. Ведь его не было дома больше полугода. — Последнюю фразу она произносит сердитым, почти вызывающим тоном.
— Как же он приедет, если болеет, может, и впрямь болеет, — отвечает Кнезовка тихо, со вздохом.
— Снова эти ваши сны. Вы прямо голову от них потеряли, — затягивает Мерлашка. — Если он и взаправду болел, по крайней мере ответит на ваше письмо, напишет, что с ним, чтобы вы знали наверняка.
На лбу у Кнезовки собираются морщины, взгляд становится отсутствующим. Она долго и задумчиво смотрит перед собой, потом тихо говорит:
— Вот ты ему и напиши, если считаешь, что нужно. А мне трудно… хотя бы из-за глаз.
— Хорошо, напишу. — Мерлашка делает вид, что покоряется ей. — Я дам вам почитать, когда напишу… А теперь мне надо домой, у меня и там есть дела. Но сначала я принесу вам чая, а может, и еще чего, хотя бы яйцо всмятку?
— Яйца не хочу, а чай принеси, пить хочется.
