— Вот именно! — припечатала Каракалова. — Род, решившийся на такой шаг, наверняка сильный и богатый. Тонны оружия, миллиарды денег, тысячи бойцов и, возможно, высокоранговые маги. И против этой всей махины один Олег с десятком бывших бандитов. И всё это случилось из-за тебя, из-за твоей несусветной дурости и запредельного самомнения. Думаешь, почему мы всё это время ходили строго втроём? Почему не выезжали из Москвы? Чтобы не давать врагам клана возможности захвата заложников. А ты эту возможность обеспечила. Просто взяла и сказала всем желающим: «Вот она я, делайте, что хотите». Ты подставила весь клан, всех нас. И Олега в первую очередь. Зачем ему решать вопросы ханства, подготавливать технологический прорыв, зарабатывать деньги тебе на платье к очередному балу? Нет, он должен всё бросить и бежать спасать свихнувшуюся скандалистку. Олег приедет вечером, когда закончит исправлять всё то, что ты натворила. А ты пока подумай над тем, что ему скажешь.
Алёна уронила руки, глаза её набухли слезами.
— А еще подумай, — в завершение экзекуции прибавила Вера, — какое наказание полагается тому, кто настолько сильно подставляет род, из-за кого глава вынужден рисковать жизнью.
Девушки вышли, оставив Алёну совершенно уничтоженной. Не так, совсем не так она представляла себе возвращение домой.
Маша с Верой спустились в гостиную. Хоть ночь и прошла без сна, а желудок своё всё равно просит.
— Знаешь, подруга, — с необычной интонацией произнесла Маша, — а ведь мы с тобой такие же иждивенки, что и Алёнка. Только и отличий, что дури в башке поменьше. И абсолютно всё, что у нас есть — статус, деньги, относительную свободу, даже эту квартиру — мы имеем лишь потому, что удачно вышли замуж. По дому шустрит нежить, которую опять же привез Олег, вести хозяйство не нужно. От нас только и требуется, что получить приличное образование. И раз мы пока не приносим пользы клану, давай хотя бы покажем Олегу, что понимаем своё положение и ценим его труды.
— Предложение замечательное, — одобрила Вера. — А как мы это сделаем? Лично у меня вариантов не слишком много. Вернее сказать, только один.
— Вот давай подумаем, и к вечеру как следует подготовимся. Заодно и Алёнке пример подадим.
Человек, посланный на склад, вернулся первым. Памятуя о том, что случается с послами, приносящими дурные вести, он предпочёл бы сейчас любую другую участь, лишь бы не стоять перед разгневанным хозяином.
— Господин! — произнес он белыми от ужаса губами, — склад уничтожен.
— Как такое могло случиться? — прошипел Глава.
— Очевидно, диверсия, господин. Ворота склада взорваны, а сам склад, по-видимому, затоплен. Проём ворот закрыт огромным языком льда. Но с обратной стороны в резервных воротах прожжено отверстие, позволяющее пролезть человеку. Сейчас оно тоже заблокировано льдом.
Глаза Кобрина почернели, зрачки превратились в желтые вертикальные щели. Повинуясь еле заметному жесту руки, слуга пулей вымелся из кабинета, радуясь, что на этот раз ему повезло уцелеть.
Кобрин был вне себя от ярости. Потери не смертельные, но крайне чувствительные. Срывались поставки, некуда стало завозить новый товар. И предъявить некому, поскольку всё — и товар, и поставщики, и покупатели — насквозь нелегальное. Но кто мог покуситься? Теоретически, такое могло быть по силам всё тому же Песцову, если он решил спасать свою девку. Но он не мог знать, что она там, никак не мог. Или мог?
Ответов не было, а предположения всегда остаются лишь предположениями.
Когда пришел слуга, отправленный к Савватею, Глава уже слегка поостыл. Взглянул вопросительно: мол, докладывай.
— Господин, когда я добрался к дому Савватея, там вовсю хозяйничала имперская безопасность. Они всё посмотрели, обыскали, но ничего с собой не забрали. То есть, почти ничего, лишь тело Савватея.
Кобрин подался вперёд:
— Он умер? Как это произошло?
— Я не знаю, господин. Но тело его было до предела иссохшим, будто пару месяцев вялилось где-нибудь в аравийской пустыне.
— Это… это плохо. Очень плохо.
Ненависть к мерзким убийцам буквально душила Главу, так что последние слова он почти что прохрипел:
— Что еще… ты… видел?
Слуга до смерти боялся этого момента, но смолчать боялся ещё сильнее:
— Там был Песцов, господин. Он уехал с людьми из безопасности.
— Ты побывал в доме?
— Нет, господин. Песцов, уходя, приказал хранителю никого не пускать. Я попытался войти, но был остановлен.
— Песцов?
Гнев Главы, казалось, стал физически ощутимым.
— Приказал хранителю? Моему хранителю?
За спиной Кобрина возникла призрачная фигура огромной змеи. Смотреть на неё было выше сил слуги. Он рухнул на пол и сжался в комок, пытаясь хоть как-то укрыться от волн ужаса и ненависти, заполнивших весь кабинет. Когда Глава несколько успокоился, перед ним на полу в луже собственных выделений лежал трясущийся безумный абсолютно седой старик.
