Зачем здесь, в этой вонючей комнате белый халат, стало ясно не сразу – только после того, как в первый раз ему сделали перевязку на шее. Резко пахнущий спиртом марлевый шарик развернули и обернули им место входа катетера под кожу; потом чем–то, пахнущим эфиром, смазали кожу вокруг и приклеили салфетку.
Доктор… Или просто – хорошо обученный парамедик? Но если там, в вене, стоит катетер, должен быть кто–то, кто его туда вставил, кто–то, кто понимает всю серьезность положения, возможность развития разного рода осложнений… Где–то есть доктор…
Иногда вместе с человеком в халате приходил еще один – в джинсах и свитере болотного цвета. Он стоял у двери, пока выполнялась перевязка, после чего подходил вплотную и садился на кровать, прижимаясь своим бедром к животу.
Они всегда долго смотрели друг другу в глаза – словно играли в гляделки, соревнуясь в том, у кого нервная система сильнее. Складывалось впечатление, что у этого человека нервов просто нет – он смотрел всегда, словно сквозь тонированную призму, разглядывая свой объект с любопытством, интересом и некоторой долей сочувствия. Он никогда не отвел глаз первым – казалось, что он даже не моргает.
Когда осмотр заканчивался, человек тихо произносил:
— Ты помнишь, как тебя зовут?
Отрицательное покачивание головой; подушка влажная, хочется протянуть руку и убрать со лба прилипшие волосы, но не получается – руки привязаны к кровати байковыми ремнями.
— А если я напомню, это как–нибудь отзовется в твоей голове?
Пожатие плечами.
— Тебя зовут Максим. Тебе тридцать три года.
— Ну и что?
— Никаких эмоций? Ничего? Нигде и ничто не всколыхнулось, не потребовало пробиться сквозь заслоны амнезии?
— У меня амнезия?
— А как ты думаешь?
Пожатие плечами.
— Хм… Первый раз вижу человека, который ничего не помнит и нисколько этим не отягощен.
— Я помню. Помню, что вот эти штуки называются «детекторы движения». Помню, что кровать, на которой я лежу, называется пружинной. Помню, что у меня в шее какая–то дрянь под названием «катетер» — кстати, зачем она?
— Такие вещи не забывают даже люди с тяжелой черепно–мозговой травмой. Есть набор знаний, который практически невозможно выбить из головы – только вместе с какой–нибудь долей мозга, — человек встал и отошел на несколько шагов. – Знать, что такое солнце, луна, дыхание, боль, любовь, мама… Хотя нет, маму частенько забывают. В общем, ты меня удивляешь.
— Насчет катетера – ответ будет?
— Я очень долго искал подобный объект исследования, как ты, — человек будто не слышал вопроса. – К несчастью, я сейчас здесь не за тем, чтобы понять, что с тобой, у меня совершенно конкретные цели. Но я постараюсь, чтобы у меня получилось кое–что сверх задуманного.
Пальцы сами сжимаются в кулаки. Ремни натягиваются, вены на руках вспухают.
— Почему вы не отвечаете на мои вопросы?
— Ты про катетер в шее? Ну, вопрос сам по себе глупый. Для чего в вене трубка? Чтобы вводить в вену то, что нужно в настоящий момент.
— Кому нужно? Я не считаю, что болен и нуждаюсь в лечении!
— А никакого лечения нет. Скорее всего, оно тебе понадобится потом, когда наши манипуляции закончатся. То, что происходит с тобой, не добавляет тебе здоровья. Ни на грамм…
— Что вы делаете со мной? Зачем я здесь? – он еще не кричал, но был готов сорваться чуть ли не на визг. В горле забулькало, кровать скрипнула и покачнулась.
— Эх, Максим… Давай об этом потом. Эй, там! – крикнул человек громко, обращаясь к кому–то невидимому. – Нужна помощь.
Открылась дверь. Вошли двое высоких, широкоплечих человека в камуфляжах. Один прижал тело Максима к кровати, другой зафиксировал голову. Доктор вынул из кармана приспособление, отдаленно напоминающее шприц, и присоединил его к катетеру. Что–то пшикнуло, краем глаза можно было увидеть движение поршня. Максим попытался вырваться, но это было невозможно – руки, удерживающие его, были словно из стали.
Едва шприц отсоединили, Максим затих сам собой, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
— Вы хотите подсадить меня на иглу? – шепотом спросил он, когда парни в камуфляжах ушли. – Зачем? И почему я тогда ничего не чувствую?
— Рано. Еще слишком рано. И это не наркотик, — доктор вновь присел рядом. – Вообще – смысл здесь совершенно в другом… Ты на самом деле ничего не чувствуешь?
Утвердительный кивок.
— Ну… Я думаю, ничего странного. Ладно, сейчас я уйду. Надеюсь на скорую встречу.
— От чего это зависит?
— От тебя. Целиком и полностью – от тебя. И еще – от проходимости капилляров. Можно было, конечно, вначале прокапать что–нибудь улучшающее микроциркуляцию, но… В конце концов, эта штука умеет и такие вещи. Короче, ждем. До свиданья.
И он вышел в дверь. Датчики спустя секунду мигнули и засветились снова. Максим закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Первые несколько минут сердце его колотилось от страха и неизвестности – больше всего на свете он боялся стать наркоманом. Стать человеком, полностью подчиненным трижды проклятому джинну из ампулы; ждать укола, бороться с ломками, прощаться с друзьями и профессией, со всеми радостями жизни…
