— Стоп, — внезапно вслух сказал он сам себе. – С друзьями? С профессией? С чем еще?
Прищурив глаза, он в очередной раз прислушался к собственным ощущениям.
— Нельзя проститься с тем, чего нет.
Вывод ошеломил его. Он прекрасно понимал, что такое наркотики, в чем их ужас, их порочность, их вред – но он понятия не имел ни о чем, что хоть каким–то боком касалось его личной жизни. В голове – ментальный вакуум в отношении личности.
Есть только имя – Максим.
Есть возраст – тридцать три года.
И все. Да и то – эта информация сообщена ему человеком, который ставит над ним какие–то таинственные эксперименты, удерживая при этом в неизвестном доме силой и контролируя каждое его движение на этой мерзкой скрипучей кровати…
Что–то кольнуло в области сердца. Максим вздрогнул, прислушался к тому, что происходит внутри.
Тишина. Не повторяется…
— У меня никогда не болело сердце… — произнес он и вдруг подумал о том, что вполне может быть не в курсе, болело ли оно раньше в действительности. Информация о состоянии здоровья находилась сейчас там, где было и все остальное, что касалось его личности. Вполне возможно, что он болен гепатитом, СПИДом, туберкулезом, еще какой–нибудь гадостью с большим стажем. Вот только наркоманом он никогда не был – тут он был уверен на сто два процента.
Вдруг кольнуло снова. Там же. Но уже чуть сильнее. Максим задержал дыхание, ожидая нового укола. В голове непонятным образом включился секундомер; он достаточно четко отсчитывал мгновения, чтобы в дальнейшем отследить промежутки между уколами. На двадцать третьей секунде кольнуло вновь. Потом на сороковой. И на шестнадцатой.
Если схема и была, то пониманию она не поддавалась.
— Стоп, — снова вслух произнес Максим. – Стоп.
Почему–то он понимал, что надо говорить вслух, чтобы не превратиться в соляной столб. Звук собственного голоса разбавлял гробовую тишину комнаты, привнося в нее хоть что–то живое.
— Почему я решил, что должна быть схема? Почему я все–таки думаю о том, что эта боль какого–то искусственного происхождения?
Тем временем боль стала потише, но приступы стали повторяться чаще.
— Почему? – спросил он себя еще раз. – Да потому что я уверен, что в моем возрасте сердце болеть не может. Значит, мне что–то вкололи – что–то, что вызывает спазмы коронарных артерий… Откуда это у меня – «коронарные артерии»? Я врач? Или просто много книжек прочитал? Хотя – кто в наше время не слышал ничего про атеросклероз, про ишемическую болезнь и тому подобную гадость, от которой умирает большая часть человечества!
Итак – снова суммируем. Максим, тридцать три, боли в сердце после укола. А почему укол в катетер? Ведь можно просто уколоть в вену. Значит, это будет не последний укол. Вполне возможно, что уже и не первый. Практически невозможно вспомнить что–либо о том, что было в последние дни… Впрочем, как и в детстве – глухо, как в танке.
Вдруг Максим понял, что боль стала потихоньку перемещаться. Она медленно, но неуклонно продвигалась от области сердца вверх, к шее – туда, где стояла пластиковая трубочка с пробкой. Это передвижение невидимой иголки заставило его поволноваться – ощущение искусственности стало сильнее; Максим почти уверился в том, что ему ввели нечто, вызывающее эти неприятные уколы.
Иногда вдоль вены пробегали какие–то множественные неприятные покалывания, от которых становилось тепло – какие–то мурашки, напоминающие прикосновение ползущей гусеницы. Максим даже перестал глотать; очень скоро рот наполнился слюной, рефлекс так и старался заставить Максима сделать глотательное движение, но он сопротивлялся из последних сил. Потом терпеть стало невмоготу – он смачно плюнул куда–то в сторону, совершенно забыв о датчиках…
Сирена завыла внезапно. Громкий удар по нервам, толчок в вене на шее, волна микроуколов. Максим вздрогнул так сильно, что ремни впились ему в запястья; дверь распахнулась, в комнату вбежали те самые парни, что держали его во время визита доктора. Следом вошел и сам доктор.
— Прекрасно, Максим, — он осмотрел комнату, улыбнулся, покачал головой. – Я так и думал…
Он прошелся вокруг кровати, нашел на полу большое пятно слюны, улыбнулся еще шире.
— Все прогнозируемо. И даже это.
— Вы… То есть вы знали, что так будет? – спросил Максим. Понимание совсем оставило его – он полностью ощутил себя подопытным кроликом, у которого проверяют рефлексы.
— Нет, не знал, — развел руками доктор. – Просто за эти три часа я много размышлял – и провел ряд аналогий с тем, что происходило в этой комнате ранее…
— Три часа?!
— Да, Максим, прошло три часа. Что, и со временем проблемы? Неужели вы потеряли ему счет?
— Да вы же ушли отсюда минут двадцать назад, не больше! Вкололи мне какую–то дрянь и вышли за дверь!
— Это было три часа назад. Практически все это время вы неподвижно пролежали на кровати, не шевеля ни рукой, ни ногой, глядя в потолок. Только в последние минут тридцать, вы стали подавать признаки жизни – вы смотрели по сторонам, разговаривали сами с собой, прислушивались к чему–то. Интересно было вас послушать – ведь вы практически угадали…
