Та неделя, что ему дал Ткаченко для написания программы, была ему не нужна — Витя сваял за пару дней настоящую бомбу, вирус, с легкостью уклоняющийся от большинства антивирусных сканеров, существующих в настоящее время. Удивлению Корнеева не было границ — он не ожидал от самого себя такого знания ассемблера. Раньше он никогда не писал деструктивных программ — каждое его творение обязано было приносить пользу. И тут — такое…
Корнеев, закончив работу над вирусом, спал почти сутки. Мама старалась не будить его, тихо убравшись в комнате и с непониманием и уважением разглядывая какие–то закорючки на экране и множество исписанных листков с иностранными словами. Сын во сне вздрагивал, ворочался, пытаясь спасти мир от какого–то вселенского зла, перед его закрытыми глазами пробегали строчки кода, скручиваясь в бесконечную спираль… Мама поправляла одеяло и выходила из комнаты — а он продолжал во сне изобретать, программировать, комбинировать; мозги не могли, не умели, и не хотели отдыхать…
Проснулся он тогда резко, на вдохе — сердце бешено колотилось, что–то испугало его во сне. Он вскочил и сразу же увидел прибранную комнату, аккуратно сложенные листы черновиков, не тронутый включенный компьютер, понял, где он, вспомнил все, чем занимался последние дни, вспомнил свой сон…
Исправления тогда пришли на ум мгновенно — он, не одеваясь, прошлепал босыми ногами к компьютеру, плюхнулся в кресло, быстро просмотрел листочки, исписанные вдоль и поперек, потом запустил нужные программы, исправил ошибки, проверил работу вируса на виртуальной машине — и издал крик, похожий по его мнению на боевой клич индейцев. Когда мама ворвалась в комнату, напуганная этим воплем, он прыгал посреди комнаты в одних трусах, разбрасывая по углам свои черновики…
Сегодня он пришел домой абсолютно спокойным и уверенным в себе. По дороге из парка он уже определил, по какому пути пойдет, чтобы улучшить свое творение в соответствии с требованиями Ткаченко. Надо было прикрутить к вирусу пару дополнительных модулей, которые одновременно и расширят его функциональность, и еще надежнее скроют от чужих глаз.
Присев за стол, он включил компьютер и разложил перед собой схему компьютерной сети.
— Придется немного поколдовать, — сказал он сам себе. — Мам! — крикнул он.
— Что, сын? — вошла она к нему в комнату и остановилась на пороге. — Ты уже вернулся?
— Мам, я сегодня буду много работать, — он даже не обернулся. — Ты не могла бы мне приготовить… Ну, не знаю… Чтоб далеко ходить не надо было. Вот тут чтоб лежало, только руку протянуть. А?
Мама пожала плечами.
— Подумаю. Тебе когда подавать?
— Да пока не надо — но чувствую, что через час–полтора уже проголодаюсь по полной программе. Если я кое–что понимаю в этой жизни — мне наконец–то улыбнулась удача. Причем так улыбнулась!..
Мама вздохнула и сказала:
— Надеюсь, ничего противозаконного…
Витя промолчал. Она понимающе кивнула и вышла на кухню.
Работа закипела. Он писал код, подгонял его под условие задачи, представлял себя агентом, крадущимся по темным коридорам министерства, в котором служит Сергей Заволокин… Вот он проникает в кабинет, в центре которого стоит терминал администратора, на цыпочках подкрадывается к нему, рукой в черной перчатке достает из кармана диск, вставляет в привод… И вот уже его вирус начинает свою черную работу, собирает информацию, упаковывает ее и отсылает… А он выскальзывает из кабинета незамеченным.
— «Миссия невыполнима», — удовлетворенно произнес Корнеев через несколько часов, откатился от стола и осмотрелся. Рядом с компьютером оказалась тарелка с оладьями, возле нее плошка с вареньем. Кружка остывшего чая.
Он даже не заметил, когда заходила мама.
— Спасибо, ма! — крикнул он и принялся поглощать холодную, но очень своевременную еду. — Очень вкусно!
Но минут через пять он замер с набитым ртом, остановив на полпути руку с кружкой. Мысль, которая осенила Корнеева, напрочь отбила аппетит. Он вдруг представил, что будет с тем агентом в случае провала… А ведь чтобы не вычислили, нужна простая, но очень нужная вещь — нужная настолько, что он с трудом дожевал, с таким же трудом протолкнул комок в горло и запил ледяным чаем.
Ноги толкнули кресло к компьютеру, пальцы легли на клавиатуру. Он сделает это… Он поможет. Сергей Заволокин сядет в тюрьму — и никто не раскроет агента.
— Наверное, он не зря дал мне неделю, — шепнул он себе под нос, глядя на экран. — Он чувствовал, что я смогу больше. И я — смогу…
Ткаченко сидел на скамейке — словно и не уходил всю неделю. Виктор подошел осторожно, как можно тише — но застать врасплох опытного «безопасника» не смог. Тот резко обернулся на шорох листвы, узнал — и махнул рукой, приглашая присесть рядом.
Корнеев подошел — уже не таясь, широко шагая, забрался на скамейку, сел, закинул ногу на ногу. Начинать разговор первым не хотелось — тем более, что ему было чем удивить Алексея Сергеевича.
Пауза затянулась. Ткаченко смотрел за забор, на трамвайные пути, время от времени вздыхая; Корнеев этого молчания не понимал, начал нервничать и все–таки заговорил:
