— Наверное… Ведь вы же здесь — значит, кто–то просчитал эту вероятность.
— Кто–то… Я бы сюда точно не пришел, но… Приказ, знаете ли, — Ткаченко прикусил губу. — Продолжим. Итак — вы неудачник. Друзей мало — и что хуже всего, вам они практически неизвестны. Врагов — нет, ибо у медузы их быть не может по определению… Две программы за два года — остальные у вас просто украдены, если вы до сих пор не поняли и пытались найти этому какое–то другое объяснение. Ни семьи — за исключением мамы, ни своей квартиры, ни потенциальной жены… Ни–че–го. И вот на фоне всего этого — оглянитесь, Виктор! А жизнь–то у других удалась!
— Не может быть, — как–то вяло пытался добавить долю иронии в это бичевание Корнеев, но у него не получилось — Ткаченко его даже не услышал, продолжая:
— И знаете, вот в этой тетради — а вы–то, небось, подумали, что это досье на вас — собрана информация о двадцати четырех людях, которых вы своими руками протолкнули к светлому будущему. Восьмерым из них вы помогли закончить школу с хорошими оценками, остальным институт. Их уровень интеллекта несравнимо ниже вашего — в этом нет никакого сомнения. Но среди них есть — и успешные военные (не тупые солдафоны, а люди с положением), и несколько бизнесменов с широким размахом, и даже два человека, занимающие высокие посты в банковской сфере. Каждому из них вы в свое время прикрыли задницу — не дали получить двойку на экзамене, помогли сдать зачеты, курсовые и прочую студенческую белиберду. В итоге они стали теми, кем стали. А кто теперь вы?
Корнеев пожал плечами. Единственное, с чем он был не согласен — это с количеством людей, в свое время хапнувших изрядную долю его интеллекта. Оно было на порядок больше. Внезапно на Витю нахлынули ранее не испытанные чувства, и ему срочно захотелось нахамить кагебешнику.
— Что вы тут меня лечите? — неожиданно для самого себя взвизгнул они тут же испугался собственного голоса — получилось абсолютно не солидно. Ткаченко удивленно посмотрел на Корнеева, рассмеялся и прокомментировал:
— Это вообще не ваше. Не звучит из ваших уст такая чушь, ну хоть режьте меня. Лечить вас никто не собирается. Давно известно, что это бесполезно. Я просто пришел предложить вам…
И тут он замолчал — словно не был готов произнести то слово, что вертелось у него на языке. Витя немного напрягся; говорить больше ничего не хотелось — голос мог в очередной раз сыграть с ним злую шутку. Алексей Сергеевич же производил впечатление человека, который борется сейчас со своей совестью — и одновременно с этим человека, у которого совести нет и никогда не было. Он поглаживал тетрадку, хмурил лоб и через полминуты наконец выдавил из себя:
— Я пришел предложить вам месть.
— Месть? — на этот раз получилось очень хрипло. — Какую? Кому?
— Вам решать, — Ткаченко развел руками и едва не уронил досье. — Давайте откроем тетрадку и ткнем пальцем в первого попавшегося…
— Простите, не понял, — вскочил со скамейки Корнеев и отбежал на пару шагов — но увидел, что это выглядит очень трусливо, и остановился. — Кому это я должен мстить? И за что?
— За бесцельно прожитые годы — если помните Островского, — Ткаченко не пытался его остановить, словно был уверен, что Витя никуда не денется. — За ваше теперешнее положение, не идущее ни в какое сравнение с положением тех, кто стал выше вас благодаря вашим мозгам.
— Я что–то в толк не возьму — это новая функция органов безопасности? — нахмурился Корнеев. Все происходящее стало ему крайне неприятно — хотя и до этого предложения Ткаченко веселым этот разговор назвать было нельзя. — Вы пришли сюда, чтобы помочь мне отомстить? Что за странные услуги оказывает ваша контора!
— Послушайте, Корнеев, я не хочу сейчас углубляться в дебри психологии, но ваш портрет, созданный аналитиками, говорит о том, что вы просто ждете, когда к вам придет человек и предложит свести счеты со всеми, кто попадался на вашем пути! Разве это не соответствует истине?
Ткаченко в сердцах стукнул зонтом по скамейке.
— Вот, к примеру… — он стремительно раскрыл тетрадь примерно на середине, ткнул пальцем и посмотрел, куда попал:
— Замечательно! Ксения Сапожникова! Вашими усилиями — главный бухгалтер отделения «Агропромбанка», — Алексей Сергеевич не смотрел на Корнеева, но чувствовал, что тот вспомнил фамилию. — Одноклассница, не так ли?
