- Кто кого имел в виду? - шепотом спрашивали друг у друга соседки по молитве и в ответ только пожимали плечами.
А рябая, пахнущая хреном и редькой монахиня Евлампия, с выпученными, как лампочки, глазами и вечно открытым ртом, потому что у нее был хронический тонзиллит, все-таки решилась спросить новенькую:
- Ты это про кого молишься?
- Господи, изыди и сохрани! - зыркнул на нее из-под Терезиных одеяний очами Жорж, а глупая Агафоклия пихнула его с другой стороны в бок и попросила:
- Помолись за меня, сестра! Чтоб сниспослалась на меня благодатерь божия!
И хитро подмигнула Терезе.
- Всяк сверчок молись в свой образок! - цыркнула на Агафоклию Тереза, и та отворотила любопытствующий нос, притворно уткнувшись в свой требник - молитвенник то есть.
Церковь в монастыре была огромная, высокая и широкая, и изо всех ее углов грозно глядели на Жоржа всевозможные святые и сам Бог, словно говоря ему: "Сдавайся! Мы знаем, кто ты!" Бедный Жорж, съежившись под одеянием Терезы, каждую секунду ждал разоблачения.
Тем читательницам и читателям, которые побывали в Новодевичьей обители в качестве туристов, может показаться, что я здесь описываю какой-то совершенно иной монастырь. Настолько все это не похоже на того окруженного кудрявыми березами, белокаменного, златокупольного красавца, гордо раскинувшегося на берегу величаво катящей свои древние волны матушки Москвы-реки. Но дело в том, что я показываю монастырь не таким, каким видит его турист, а таким, каков он для монахинь, ведущих простую духовную жизнь, состоящую из дневных забот и трудов, молитв и постов, неизбежных грехов и следующих за ними покаяний, - словом всего того, в свете чего сия обитель людей божиих видится совершенно иною.
Чтобы как-нибудь себя не выдать - на молитвах, церковных проповедях и во время монастырских работ: мытья посуды, колки дров, возделывания огорода - Мария с Терезой старались держаться подальше. К тому же настоятельница не терпела, чтобы две подружки жили в одной келье. Она всегда поселяла вместе монахинь, которые как минимум холодны друг к другу. А лучше - тех, кто одна другую ненавидит. Таким образом монашки учились усмирять свои чувства, а также, в соответствии с Евангелием, "возлюблять врага своего". Если бы Терезу с Марией расселили по разным кельям, всё бы погибло. Поэтому обе старались показать всем, а в особенности матери игуменье, как они ненавидят друг друга. Тереза даже как-то раз довела Марию до слез, опрокинув на возлюбленную кастрюлю с холодным свекольником. И даже при этом не извинилась, а, наоборот, для конспирации, сделала зверское лицо. Мария заплакала, но увидев настоятельницу, бывшую рядом, тоже сделала зверское лицо и сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, и сделала вид, будто готова броситься на обидчицу.
- Возлюби врага своего больше, чем самоё себя! - прикрикнула на них игуменья, не допустив готовую, по ее мнению, начаться драку. Она лишний раз убедилась, что Тереза с Марией - лютые врагини, и довольна была, что монашки делят положенный на двоих соломенный тюфяк и колючее одеяло.
Любви к ближнему они предавались по ночам, на этом самом соломенном тюфяке, в темной и тесной, шириной в полтора аршина, келье, в которой, как верила настоятельница, две монашки безжалостно ненавидят друг друга. Но от ненависти до любви, как известно, один шаг. И его можно сделать даже в полной темноте. В этой темноте Мариины глаза ярко сверкали на Жоржа, как два небесных светила. Разговаривать было нельзя, кричать тоже. Пылая в огненных объятиях Марии, Жорж со сладостью и ужасом думал, что в любой момент может зайти настоятельница и ему - ярко, словно в трехмерном кино - представлялось, как она неистово лупит их обоих покаянным бичом, хохоча гадким, жестоким хохотом. Ни замка, ни крючка, чем запереть дверь, в келье не было.
Я понимаю, что читатель ждет от меня чего-то. Я даже почти знаю, чего. Можно ли поверить в то, что здесь только что случилось, на страницах вот этой самой - не в приличном обществе будет сказано какой - книги? Разве автор не знает, что не в обычае монахинь совершать поступки, подобные совершённому Марией? И не для того ли существуют монастыри и их древния стены, чтобы как раз
