В этот период популярность «Цивилизованного социализма» и тиражи ее журналов стремительно возросли. Организация увеличилась с двадцати до ста членов. На том этапе к ним и примкнул Аннюйе, несмотря на явную антипатию Баттанлея, недоумевавшего, «зачем нам понадобился этот дадао-клошар». Пьер и другие товарищи убедили его, что Аннюйе представляет цвет передовой творческой интеллигенции Парижа и будет весьма полезен в деле агитации и пропаганды идей ЦС. Тот в самом деле регулярно посещал еженедельные собрания в кафе «Тамбур» на площади Бастилии и внимательно слушал все, что на них обсуждалось, но редко выступал сам, хотя если что-то говорил, то по существу. Все тогда были под огромным впечатлением от событий венгерского восстания, в котором, как считалось, главенствующую роль сыграли рабочие советы предприятий Будапешта. Все тогда надеялись на пробуждение европейского пролетариата, вслед за венгерскими рабочими, и мечтали о том дне, когда «Морис Торез будет повешен на фонарном столбе на кишках Бенуа Фрашона»[14]. В декабре того года Труайен и Аннюйе были откомандированы в составе группы ЦС в Бельгию, где проходили энергичные забастовки шахтеров, и группа пыталась завязать контакты, чтобы сформировать бельгийскую секцию организации. Там Аннюйе познакомился с Роже Латраппом, с которым до этого состоял в переписке. Уже в мае следующего года Аннюйе вышел из организации ЦС. Это произошло во время международной конференции в «Тамбуре» с единомышленниками из Англии, Бельгии и Италии. Он уплатил свой последний ежемесячный членский взнос и кратко объяснил Баттанлею и Лиотару, лидерам ЦС, что покидает организацию в связи с личными обстоятельствами. Баттанлей к тому времени уже высоко ценил его пытливый критический ум и пытался отговорить, соблазняя «грандиозными перспективами», стоявшими перед его будущей партией, как только она избавится от бюрократизированных попутчиков революции, но Аннюйе твердо ответил ему, что не чувствует себя на высоте этих задач. После его ухода начались постоянные язвительные нападки Баттанлея на временно примазавшегося к движению «дадао-клошара». Несмотря на это, его авторитет для Аннюйе какое-то время, видимо, оставался непререкаемым, потому что его цитаты по-прежнему активно приводились в прессе фланеров. Когда же Баттанлей, не на шутку увлекшийся структурализмом и психоанализом, неожиданно начал издавать пространные пасквили об исторической несостоятельности и ложности идеологии марксизма, Аннюйе назвал его в одной из своих колонок «погасшей звездой». Именно к тому времени относится стремительный взлет тиражей и продаж публикаций Аннюйе и других известных фланеров. Когда Баттанлей, распустив ЦС в шестьдесят пятом, поступил во фрейдистскую школу Лакана и проворно занялся академической карьерой, ежегодный журнал фланеров словно бы унаследовал и развил все лучшее и оригинальное, что было в «Цивилизованном социализме». Больше всего Аннюйе нравилась социалистическая программа Баттанлея, основанная на «тотальной демократии» рабочих советов. Именно тогда в движении фланеров-оппортунистов, этих авангардных художников и кинорежиссеров, началась стремительная политизация с проведением международных съездов, принятием революционных программ и даже пародийными «сталинскими» чистками собственных рядов.
