Пьер, впрочем, продолжал дружить и тесно общаться с Аннюйе, хотя и отклонил его предложение перейти из ЦС в политическую организацию фланеров. Он рассказывал, что Аннюйе так же, как и он сам, имел тогда крайне искаженное представление о теоретической работе Бордиги и об итальянском «левом коммунизме» в целом. Всю доступную на французском языке информацию об этом течении они получали через фильтр ЦС, где некий Виго, по личному поручению Баттанлея, печатал регулярные колонки с обличениями «бордигизма». Этот Виго был испанским троцкистом, который, эмигрировав во Францию, некоторое время общался с одной из небольших французских левокоммунистических групп. Собственно, это и дало Баттанлею повод, когда он сманил Виго в ЦС, делать частые многозначительные утверждения о некоем притоке «бордигистских» элементов, якобы хлынувшем в «Цивилизованный социализм» после войны. Виго старательно и систематично выполнял основное задание своего главного редактора. Поэтому Пьер, как и фланеры и прочие посетители «Призрака Европы», до появления в магазине номеров из первой серии журнала Ламарка считали Бордигу кем-то вроде закосневшего догматика, навязывающего свободомыслящим левым активистам антидемократическую доктрину некоей фундаменталистской, чуть ли не реакционной формы марксизма. Первый номер журнала «Неизменность» был выложен на прилавки «Призрака Европы» в шестьдесят седьмом году, когда фланеры уже вывезли свою периодику из магазина Пьера, после того как Аннюйе прервал с ним все отношения без какого-либо внятного объяснения причин. Ламарк всем нам открыл глаза. Пьер считает, что именно благодаря «Неизменности» участники неформальной группы из «Призрака Европы» были единственными людьми, свободными от фетишизма рабочих советов в разгар майских событий.
– Коммунизм не может сводиться к вопросу той или иной организационной формы, – с еле уловимой ноткой ностальгии сказал Жюль, – без необходимых социально-экономических изменений в обществе. Надо было заниматься сутью таких изменений, а не регламентом общих собраний.
