Критики из активистской среды прозвали его мыслителем в башне из слоновой кости, но эссе Жюля Девьена до сих пор высоко котировались в левокоммунистической и анархистской среде. При более или менее осмысленном обсуждении текущей ситуации в мире между ультралевой молодежью в лондонском пабе, берлинском сквоте или афинском социальном центре кто-нибудь всегда рано или поздно интересуется у собеседника: «А ты не знаешь, что думает Жюль по этому поводу?» или «Ты читал последний текст Жюля на эту тему?»
– Призвание – это, пожалуй, слишком громко сказано, – смутился Жюль. – Но я не могу просто молча наблюдать, как постепенно исчезает и забывается само представление о подлинном коммунизме. Ты завтра идешь на манифестацию альтерглобалистов, но если ты попробуешь поговорить с этими людьми о коммунизме, ты убедишься, что они и понятия не имеют, каким должно быть справедливое общество, которого они добиваются. Они уже в большинстве своем все чаще называют себя антикапиталистами, но, даже если они и знают, против чего протестуют, они совсем не представляют, за что именно они должны бороться. Мы с тобой знаем, например, что кроме коммунизма иной альтернативы капитализму нет и быть не может, а они нет, и их это не заботит, вот в чем вся штука. Лично мне все еще хочется верить в мечты своей молодости о революции пролетариата и о власти рабочих советов в главных городах мира, хотя сейчас мне и кажется, что этот процесс затянется на века, займет сроки жизни многих поколений и логически завершится лишь в очень далеком будущем. Я всегда буду верить в рабочий класс, несмотря на всевозможные изменения в его географическом ареале или процентном соотношении к остальному населению. Вопреки колоссальному спаду социальной борьбы, который мы вынуждены были констатировать на протяжении последних десятилетий, рабочий класс всегда будет хранить в себе революционный потенциал, а классовая борьба во веки вечные пребудет двигателем истории.
– Жюль, а сам ты когда-нибудь работал на промышленном предприятии?
– О, нет, – признался он. – Я всегда был школьным учителем.
Теперь Альберт понял, с какими бумагами он возился за столом бистро. Это были домашние задания учеников пригородной школы, возможно даже Ханифа с Муссом и Жаном-Ба.
– А я вот работал, – зачем-то сообщил ему он. – На конвейере. Рабочим. Не один год.
Жюль снова слегка повел головой в сторону, одновременно приподнимая брови, и вдруг широко улыбнулся вежливой лошадиной улыбкой, сделавшей его похожим на обаятельного комика Фернанделя.
Антонио Грамши, главный редактор туринской газеты «Новый порядок», жадно впитывал любую доступную информацию о рабочих советах – коллективных органах принятия решений, восходивших, согласно гениальному предвидению Маркса из его так и не отосланного письма Вере Засулич, еще к старорусскому общинному «миру» и вече. И такие сведения, разносимые по миру грозными веяниями времени, доходили до него ежедневно, словно по зову, отражаясь от городских стен эхом из далеких, холодных стран, опадая листками почтовой бумаги на редакторский стол. Он жадно и дотошно расспрашивал то Марио Монтаньяну, побывавшего в Советской России, то Мурзина, слегка растерянного эмигранта из какой-то провинции Российской империи – то ли из Польши, то ли из Литвы. В редакцию регулярно приходили всевозможные письма и отклики на эту тему. Пожалуй, самым обстоятельным был пухлый отчет американского журналиста Джона Рида, который жил в России в годы великой революции и был очевидцем многих ее ключевых событий.
Впервые советы появились в России во время первой из трех революций, в 1905 году, на петроградских фабриках, в ходе всеобщей стачки. Коллективы промышленных предприятий направляли своих депутатов в центральный общегородской комитет, где всесторонне обсуждались и формулировались экономические требования трудящихся. Именно этот стачком получил название Совета рабочих депутатов столицы. Уже к концу того же года петроградский Совет разослал своих делегатов по ближним городам и дальним весям России, и те сумели организовать общенациональную забастовку, уже вторую за год. В скором времени имперские силовики официально признали за столичным Советом центральную роль уполномоченного органа революционного пролетариата всей России. Вот почему после поражения первой революции именно участникам Совета рабочих депутатов пришлось или спешно скрываться за рубежом, или идти по этапу на каторгу в Сибирь. Разумеется, с тех пор все революционные организации России стали включать формирование советов в свои политические программы.
