– В первую очередь книга Расинье, бывшего узника Бухенвальда, «Ложь Улисса». В этой книге автор утверждал, что, подобно Улиссу, который, рассказывая о своих подлинных странствиях, приукрашивал их всевозможными выдумками и фантастическими деталями, многие узники концлагерей якобы создают миф о преднамеренном уничтожении миллионов нацистами в лагерях смерти. На самом деле в ужасном свидетельстве Расинье присутствуют сцены казней и убийства узников эсэсовцами, но они носят эпизодический характер. Большая часть книги посвящена леденящим душу рассказам о том, как сами узники измывались друг над другом, предавали ближнего, фабриковали доносы и воровали пайки, чтобы обречь соседа по бараку на голодную смерть и выжить самому. Особенно старались в деле сживания со света себе подобных назначенные немцами капо – руководители бараков и подразделений лагеря, выбранные из числа самих узников. Зная человеческую натуру, во все это нетрудно поверить. Кроме того, подчеркнута роль адского трудового режима, отсутствия гигиены и болезней в массовой смертности населения лагерей. За эти аргументы позже уцепилось большинство ревизионистов как из ультраправых, так и, к сожалению, из бывших ультралевых. Идея, что нацисты якобы не имели плана массового уничтожения человеческой жизни, как будто что-то меняла в их собственной политической повестке. Нашей первой грубой ошибкой было то, что мы все подписали письмо Пьера в «Либерасьон» в 1979-м. Письмо было озаглавлено «Знаете ли вы Расинье?», и в нем попросту приводились сведения об авторе «Лжи Улисса». Мы напоминали, что Расинье был радикальным социалистом, пацифистом и участником Сопротивления, депортированным нацистами в Бухенвальд. Мы предлагали не смешивать его с ультраправыми ревизионистами и антисемитами. Тогда мы еще не знали, что позже он станет отрицать существование газовых камер и сам факт геноцида. В самой книге он просто упоминал, что узники Доры-Миттельбау, подразделения Бухенвальда, в котором он сидел, не верили в существование газовых камер, что «кого-то вроде бы умертвили и таким способом, но не так много, как сейчас думают». Вот за эти слова и ухватился профессор Форисон из Лиона. Вступив в переписку с Расинье, он начал копать, ездил в Аушвиц и пришел к парадоксальным и притянутым за уши выводам о том, что массового уничтожения узников концлагерей в газовых камерах не было вообще! Он утверждал, что печально известный газ «Циклон Б» использовался нацистами исключительно в качестве дезинфицирующего средства в ходе борьбы администрации концлагерей против эпидемии тифа. Использование крематориев было якобы также обусловлено санитарными целями. Само собой, когда во Франции началась травля этого профессора, Пьер бросился на его защиту с открытым забралом. В прессе началась ожесточенная перепалка. Хуже всего было то, что после злополучного письма в «Либерасьон» он начал подписывать все свои опусы и листовки коллективной подписью «Призрак Европы». Словно ему было мало того, что прикрывался именем молчавшего Гийома Аннюйе, утверждая, что тот разделял его взгляды. В доказательство он приводил два факта: во-первых, Аннюйе нигде не опровергал и не критиковал Пьера, во-вторых, во всех своих известных книгах он ничего не писал о Холокосте, словно бы нарочно избегая этой темы. Некоторые товарищи из групп, участвовавших в собраниях Межотраслевого совета в Сансье в мае шестьдесят восьмого, действительно активно поддержали Пьера, но наша группа, к тому времени издававшая журнал «Новое коммунистическое движение», никакого отношения к отрицанию холокоста не имела и не желала иметь. Но нас свалили в одну кучу со всеми. Нам даже припомнили публикацию одного из текстов Бордиги в семидесятых годах в нашем журнале. И чем больше дерьма набрасывал Пьер на вентиляторы СМИ, тем более заляпанными оказывались и мы.
Жюль даже невольно простонал, вспоминая об этом, и лицо его исказила гримаса отвращения.
– Что это был за текст Бордиги? – заинтересовался Альберт.
