Что же касается промежуточного периода, то становление пролетарского государства должно было стать невиданным доселе, бурным динамическим процессом – коммунисты не могли всего лишь унаследовать структуру буржуазного государства, просто заменяя старых чиновников новыми. Ведь в таком случае кто бы смог гарантировать, что не произойдет вырождения новой социалистической бюрократии, ее трансформации в новый репрессивный аппарат? Именно поэтому Антонио вдохновенно отстаивал свои идеи о том, что партии необходимо сфокусировать максимум внимания на фабрично-заводских советах, как на несущих элементах, свайном ростверке того фундамента, на котором стихийно разрастется небывалое и не поддающееся в настоящий момент описанию чудесное здание пролетарской утопии. Оппонентом Грамши, среди прочих, выступал Филиппо Турати, изредка писавший им из Милана, сравнивая работу существующего парламента и фабзавкомов с деятельностью античного города и варварской орды соответственно. Он считал, что партия должна ограничиться просвещением масс путем выдвижения собственных кандидатов в существующие учреждения представительной демократии. Ничего более далекого от идей Грамши нельзя было даже представить! Ведь новое государство, говорил он, основанное на экономических принципах организации труда, будут населять уже не граждане, как сейчас, а производители, и власть будет не чем-то внешним по отношению к ним, наподобие дубинки карабинера, а их общей повседневной функцией и обязанностью.
Из редакции молодые энтузиасты переходили в кафе на улице Архиепископов, сдвигали столики, растаскивали все стулья. Бьялетти еще не изобрел тогда свою знаменитую кофеварку «мока», что теперь каждое утро заваривается в каждом итальянском доме, но Турин уже подарил миру машинки для эспрессо, которые на деле в ту пору были все еще громоздкими махинами, шипящими дыханием сил прирученного пара. Споры продолжались за бесконечными, оплачиваемыми вкруговую чашечками кофе, на повышенных тонах – кого им было бояться? В этой промышленной зоне кругом были все свои. Первостепенной задачей считалась поддержка молодых советских республик, России и Венгрии, против военной интервенции стран Антанты. Поэтому столько было ожиданий в отношении международной забастовки, объявленной на 20 и 21 июля 1919 года. Итальянское королевство постыдно присоединилось к британскому экспедиционному корпусу на Дальнем Востоке и в Сибири, пока Деникин и Колчак наступали на Москву с юга и востока. Французские матросы с должной ответственностью настояли на демобилизации и покинули Одессу и Севастополь, но их коллеги оставались в портах Мурманска и Архангельска. В Венгрии румынские войска, при поддержке все той же Антанты, уже окружили Будапешт со всех сторон и стремительно продвигались к столице…
Результаты международной забастовки в итоге отчасти разочаровали. Во Франции в последнюю минуту отказались присоединиться лидеры Всеобщей конфедерации труда; точно так же, словно по сговору, поступили британские тред-юнионы. В Италии, по указке своего профсоюзного руководства, вышли на работу железнодорожники. Правительства Великобритании, Франции и Италии не были впечатлены размахом выступлений своих рабочих и возобновить торговлю с Советской Россией отказались. А еще через две недели пала Венгерская советская республика – рабочие советы вынужденно согласились уступить власть демократическому парламенту после проведения выборов. Антонио догадался, что международная буржуазия просто использовала венгерских коммунистов из-за их боеспособности. Только они, отстаивая свою революцию, оказались способны защищать и отбивать национальную территорию, оккупированную Чехословакией, Югославией, Галицией и Румынией. Это было до поры до времени выгодно месье Клемансо и сателлитам Франции. Италия негласно поддерживала венгерских красногвардейцев, чтобы иметь рычаг против сербов, хорватов и словенцев – капитаны металлургических предприятий и ВПК из Милана и Генуи вновь, как некогда, стремились к полному контролю над портами всей Адриатики. Все эти интриги подточили вторую пролетарскую республику. Отныне все надежды прогрессивного человечества были связаны только с Москвой.
