– Примерно в восемьдесят шестом. Ты знаешь, если в начале семидесятых между ультралевыми интеллектуалами и стачечным движением пролетариата здесь еще сохранялась непосредственная связь, корреспонденция и обмен мнениями, то где-то после семьдесят второго революционеры были вынуждены ограничиваться исключительно издательской деятельностью, поле которой постепенно сужалось вместе с читательской аудиторией. Мы издавали журналы и проводили собрания до середины восьмидесятых годов, но медиаскандалы Пьера положили конец и этому. Леволиберальная пресса до сих пор причисляет «вдохновленное Бордигой ультралевое течение Франции» к нечистоплотному лагерю отрицателей холокоста и ревизионистов. Это стало общим местом. Неприятный душок сохранился.
– Но ты же пишешь.
– Да, я пишу эссе, которые чаще всего издают мои молодые единомышленники в Лондоне, иногда в соавторстве, но я сознательно отказываюсь от участия в каких-либо политических объединениях.
– А как ты относишься к организационным усилиям ультралевых активистов в наше время, Жюль? – поинтересовался Альберт.
– Отрицательно, – мгновенно ответил Жюль, как отрезал. – На данном этапе такие попытки в лучшем случае бессмысленны.
Чуть помедлив, он спросил Альберта в свою очередь:
– Тебе знакома Международная коммунистическая фракция?
Он кивнул. Конечно, она была ему знакома. Довольно курьезная группа людей из Антверпена с обширной полиграфической базой. Они издавали свой журнал «Коммунизм» приличными тиражами на дюжине языков различных народов мира. Альберту они теперь даже импонировали частыми цитатами, прямыми и скрытыми, из работ Бордиги и Ламарка, хотя они, вслед за Жюлем, безбожно микшировали их с коммунизмом рабочих советов, выдавая в итоге невнятно артикулированный и бесформенный сплав из принципиально противоположных элементов. Поэтому практически все материалы из их единственного номера на русском языке перевел для них Альберт. Надо сказать, что журнал в России остался достоянием одних лишь коллекционеров раритетной печати. Помимо всего прочего, они были известны своей активной пропагандистской, едва ли не миссионерской деятельностью на Ближнем Востоке.
Во время «Бури в пустыне» Буша-старшего участники МКФ открыли для себя в объятом войной Ираке ростки пролетарского восстания и даже тенденции к «централизации мировой классовой борьбы». По их словам, такими симптомами служили, в частности, сотни рабочих советов («шура»), произраставших подобно шампиньонам в иракском Курдистане. Первые рабочие советы региона появились во время революции 1978-го в Иране, где их были сотни, пока их не раздавил «демократизм исламистской буржуазии». Однако их опыт переняли после начала ирано-иракской войны сознательные дезертиры по ту сторону границы, во вражеском государстве. Этот сознательный пролетариат, по словам МКФ, десятками тысяч стекался в Сулейманию, видимо следуя какому-то глубокому внутреннему зову. Сконцентрировавшись на месте, он закономерно разродился различными «авангардными меньшинствами», чтобы придать должное направление своей политической и социальной борьбе. Отличительным признаком этих групп, само собой, было знакомство с передовыми «Программными тезисами» МКФ, которые они не только приняли единодушно, но и начали распространять по всему Ближнему Востоку на арабском и курдском языках. Фактически, члены МКФ утверждали, что стали настолько знаменитыми в том регионе, что главным организациям курдских националистов во время мартовского восстания даже пришлось выдавать себя за их представителей, вести радиопередачи и телевизионные трансляции от имени МКФ ради привлечения масс. Восстание в Сулеймании было подготовлено теми самыми авангардными меньшинствами в пятидесяти трех нервных узлах города, где, после свержения партии Саддама, было сформировано пятьдесят шесть рабочих советов. Единственной их ошибкой стала добровольная передача власти над городом в руки представителей Патриотического союза Курдистана, как только те прибыли на место. В МКФ никак не могли понять причин и до сих пор продолжали призывать иракских курдов к формированию «шур» для выполнения революционной коммунистической программы своей фракции.
Самих себя члены МКФ позиционировали, конечно же, в качестве беспартийных комментаторов исторического процесса, как это принято в ультралевой среде, очередных «депозитариев знания», по определению Пьера Труайена, но, как выяснилось, с весьма конкретным прицелом на формирование ядра Самой Главной Партии Будущего. Жюль рассказал, что не так давно активисты МКФ выходили на него, Шарля, и других участников майских советов с предложением возглавить то ли генеральный секретариат, то ли политбюро некоего будущего Интернационала. Он, разумеется, отказался. Типичным французским жестом он слегка повел головой в сторону, одновременно приподнимая брови, выражая этим как бы одновременно скептицизм, иронию и терпеливое приятие фактов жизни.
– Ты считаешь своим призванием чистую эссеистику, Жюль? – спросил его Альберт.
