Нити судьбы полностью

— Что? Нет… это невозможно! Ты мне сейчас какую-то… чушь городишь! Мама не могла умереть тогда, когда мне было десять лет! Пусть моя память и фальшивая, но мама в моих воспоминаниях настоящая! Я помню… я помню каждую минуту, проведённую с ней! Каждый день… Она была единственной, кто любил меня! Она была единственной… единственной, кто думал обо мне! А ты хочешь сказать, что всё это было иллюзией?! Ложью?!

— Ты действительно так думаешь или просто хочешь в это верить? Если думаешь, что я лгу, то съезди на могилу своей матери, посмотри на годы её жизни, и ты поймёшь, что я прав, — сказал Мейснер. — А твои воспоминания о матери тоже легко можно подделать, как и всё остальное. Это всё, что мне известно о твоём отце. Ты ещё что-то хочешь спросить?

— Нет. Я только хотела сказать. Дорей мне сказал, что я очень похожа на девушку, которую ты знал когда-то давно и поэтому мной заинтересовался. Лекс, пойми. Я — не она. Не надо переносить на меня те чувства, которые ты испытывал к ней. Я похожа на неё только внешне и не более того.

— Ты на самом деле считаешь, что ты мне интересна только потому, что ты внешне похожа на Адалиссу? — с усмешкой поинтересовался Лекс.

— Адалисса? — переспросила я. — Это имя той девушки?

— Да, но речь сейчас не об этом. Милена, ты себя очень недооцениваешь. Мне интересна лично ты, а не твоя внешность. Хотя, можешь думать, как хочешь. Мне всё равно.

— Ладно. Я услышала то, что хотела (и то, что не хотела). Спасибо, что рассказал. Но твоя логика насчёт этого дракона, — коснулась я медальона на своей шее. — Мне совершенно непонятна. Зачем его одевать на меня?

— Скоро узнаешь, — неопределённо ответил Лекс.

— В любом случае, я пошла, — сказала я, направляясь к двери. — Ещё раз, спасибо.

— Да не за что.

Я вышла в коридор, нашла ближайшую скамейку, села на неё и ещё минут пять не могла прийти в себя. Я… я просто не хотела верить в то, что мне рассказал Лекс. В общем-то, это и не удивительно. Узнать в один прекрасный день то, что твой отец (хоть и нелюбимый) был замешан в каких-то незаконных экспериментах, что он похищал людей… Особенно не верилось в то, что моя мама умерла ещё за два года до того, когда я, можно сказать, узнала о её смерти! Мне на самом деле настолько переделали память, что я даже не знала о смерти самого любимого и дорогого человека? Я понимаю, что Лексу нет смысла мне лгать. Где-то в глубине души я уже знаю, что, если не всё, то девяносто девять процентов из того, что я узнала от Мейснера — правда. Но принять это… Я не могу!

«Очень хочется взять и заплакать, — с тоской думала я. — От всего того, что свалилось на меня за эти несколько дней в „Шисуне“; от всего того, что я узнала. Даже не заплакать, а разреветься хочется. После того, что мне рассказал Лекс… почему-то я чувствую себя так гадко, как будто в грязи искупалась. Как будто я похищала этих людей, а не мой отец. К Винсенту, что ли, сходить? Нет, не вариант. Расплачусь перед ним и объясняй ему потом, что случилось. Я же не могу ни о чём ему рассказать — ни об отце, ни о матери, ни даже о Лексе (хотя, в этом случае не „даже“, а „тем более“). Пойти, что ли в свою комнату? А если Кай вернётся? Но не в коридоре же мне свои эмоции выплёскивать. Так что, будем надеяться, что мой кукловод где-нибудь задержится».

Я встала со скамейки и пошла в комнату. Моего кукловода в комнате не оказалось. Также не было ни Дорея, ни Блэка. И в этот момент я почувствовала себя очень одинокой и несчастной. И я просто упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и разревелась.

«Меня хочет убить, можно сказать, далеко не чужой для меня человек. Мой отец похищал людей и позволял ставить над ними эксперименты (хотя, скорее всего, не позволял, а приказывал). Моя мать умерла задолго до того, как я это узнала. Есть от чего впасть в депрессию».

Я даже не услышала, как дверь комнаты отворилась, и зашёл Кай.

— Ты из-за своего отца так расстроилась? — услышала я голос своего кукловода.

— Кай? — подняла я на него свои красные от слёз глаза. — Что ты здесь делаешь?