— Нет, — раздраженно ответил я. Ян никогда не сомневался в моих способностях, и я не мог понять, почему ему кажется, что я не справлюсь с детьми. — Не очевидно. Объясни, о чем ты думаешь.
— Разве ты не понимаешь, что пострадаешь?
— Каким образом? Бумагой порежусь, что ли?
— Не умничай, — прошипел Ян. В его голосе клокотал гнев.
— Даже и не начинал. Я скорее пытаюсь сообразить, что ты имеешь в виду.
Он схватил меня за руки и пристально посмотрел в глаза.
— Ты пострадаешь, потому что, как всегда, слишком вовлечешься в жизни детей. И, как всегда, что-нибудь пойдет не по плану, а ты будешь горевать.
Я осмыслил слова, задумался на секунду. Ян считал, что меня поглотит горе, если что-то случится с каким-нибудь ребенком. И он не ошибался: да, мне будет больно. Но подобный риск существует в любых взаимоотношениях, личных или рабочих. Это не означает, что нужно бездействовать.
— Серьезно?
В подтверждение раздалось рычание.
— Ради всего святого, Ян, — вздохнул я, обхватывая его лицо ладонями. — Конечно, я пострадаю. Но это же только одна из сторон работы, верно?
— Нет, — возразил Ян, высвобождаясь из моих рук и отступая на несколько шагов. — Миро, ты был приемным ребенком. Ты помнишь, каково не иметь дома и близких. Разве постоянное напоминание пойдет тебе на пользу?
— Не пойдет, — согласился я. — Хотя именно поэтому я и умею сопереживать.
Ян помотал головой.
— Мы так не договаривались.
— Договаривались? О каком договоре речь? — прохрипел я. Разговаривать с Яном — все равно что вырывать зуб. Этот мужчина слишком замкнут.
— Ты мой напарник.
— Да, а ты — мой, — напомнил я. — Бьюсь об заклад, Кейдж ожидает, что сегодня ты поедешь со мной проверять детей.
— Чего вполне хватит на один день, — многозначительно произнес Ян. — Но не больше.
— Я временно исполняю обязанности директора.
Он помрачнел.
— Говори.
— Ты должен сказать Кейджу, что нужно найти кого-нибудь другого.
— О? Просто сказать Кейджу?
— Да.
— Ян, я…
— Нет. Кейдж поймет, если ты объяснишь, что не можешь вступить в должность, потому что сам был приемным ребенком.
— Но ведь это ложь.
— Мне плевать. Я не хочу, чтобы ты работал в Детском отделе. Поэтому согласен на любую отговорку, которая поможет отказаться.
— А если я против отговорок?
Ян помотал головой.
— Ян, ты…
— Нет, — настойчиво повторил он. Я различил злые, жесткие интонации в его голосе. — Я не позволю тебе сотворить с собой такое. Это полнейшая хрень.
— Поверить не могу, что ты всерьез, — надавил я, уверенный, что в любую минуту он образумится. Его рассуждения были напрочь лишены логики.
— О, я совершенно серьезно, — парировал Ян запальчиво, с глубокой убежденностью в собственной правоте.
— Брось, Ян. Ты сам на себя не похож.
— У меня есть право голоса, — напомнил он непоколебимо. — Мы не просто партнеры. Мы женаты, и мое мнение имеет какое-то значение.
— Оно всегда имело значение!
— Да, но теперь более весомое. Если я говорю «нет», значит нет.
Я любил Яна, но он вел себя просто-напросто смешно.
— Брак не так работает!
— А я думаю, именно так, — хрипло заявил Ян и тяжело сглотнул. Его голос сочился гневом.
Мне нужно понять настоящую причину злости. Чего Ян настолько сильно боялся? Ведь дело не в контроле, Ян не пытался меня сломить. Прямо сейчас он пребывал в безграничном ужасе. Нужно лишь понять почему.
— Ты слышишь меня?
Ян — прирожденный защитник, и сильнее всего он оберегал меня.
— Милый, у тебя не получится до конца жизни стоять между мной и всем остальным миром, — объяснил я, сохраняя ровную интонацию, чтобы Ян вслушался и прекратил брыкаться. — Я этого и не желаю.
— Видимо, мне придется, раз уж ты не включаешь собственную голову.
Я глубоко вздохнул. Господи боже, он на драку нарывается, что ли? Ян практически бросал мне вызов.
— Я понимаю, что творю.
Судя по недовольному ворчанию, Ян злился даже больше, чем мне показалось изначально.
— Слушай, я ведь знаю, что у тебя природный инстинкт повсюду создавать семью.
— О чем ты?
У меня же был Ян. Он моя семья. Нет никого другого, кроме…
— О девочках. Они часть твоей семьи.
— У меня раньше даже не было…
— Кабот, Дрейк и Джосуэ в прошлом году провели с нами День благодарения, а потом пришли на Рождество.
— Серьезно? — спросил я, удивившись, что Ян упрекал меня насчет ребят. Мне казалось, они ему по душе. — А что, черт возьми, можно было поделать? У них же нет никого, кроме нас, и… Я… Мы…
— Просто…
— Я думал, тебе нравилась их компания!
— Нравилась! И нравится! — крикнул он, вновь пустившись расхаживать. — С мальчиками все хорошо. Просто задумайся на секунду. Что ты почувствуешь, когда осознаешь, что невозможно притащить к нам домой каждого ребенка из программы защиты свидетелей?
— Я и так осознаю.
— Уверен?
— Не обязательно язвить, — посоветовал я. От снисходительного тона Яна закипала кровь.
— Наплевать. Фактически, ты приводил домой каждого ребенка, который подпадал под нашу ответственность.
— По уважительным причинам.
— А разве так будет не всегда?
— Прошу, прояви немного доверия.
— Не начинай. Дело не в доверии или чем-то еще. Я знаю, что ты всегда ищешь возможность помочь.
