Правда, тогда Вероника еще не подозревала о том, через что ей совсем скоро придется пройти. Опешила, не без того. Однако мгновенно придумала Дэну сразу несколько оправданий. Мол, еще не проснулся толком. Не заметил. С друзьями идет, засмущался.
Потом начался кошмар. На каждой перемене Дэн выходил из класса раньше, чем Вероника успевала сложить учебники и тетради в рюкзак. Выходил и исчезал. Заявлялся на следующий урок после учителя. И самое главное – не ждал Веронику после школы, не звал гулять и даже ни разу не позвонил.
Сначала она терпеливо ждала. Слишком хорошо помнила, как Дэн однажды сказал:
– У Макса подруга – истеричка психованная. Дышать ему не дает. То он не так посмотрел, то долго не звонил, то посмел пойти гулять с друзьями, а ее не позвал. Одни претензии. Некоторые девчонки очень душные. Хорошо, что ты не такая.
Не такая. Но кто бы знал, как трудно притворяться. Делать вид, что все нормально. Отвечать на уроках и поддерживать болтовню одноклассниц на переменах. Трудно оставаться адекватной, когда тебя разрывает изнутри.
Вероника старалась, очень старалась. Держалась из последних сил. Повторяла про себя: «Еще немного. Потерпи. Два урока, и все. Придешь домой – проревешься». А в пятницу не выдержала – сорвалась. И вот как это получилось.
В четверг вечером у Вероники раскалывалась голова, – ничего удивительного, когда регулярно плачешь и убиваешься вместо обеда и ужина. Голова так разболелась, что Вероника не сделала английский – не подготовила пересказ текста. Кажется, подобное случилось впервые за всю ее школьную жизнь. Не смогла. Правда, не смогла. Читала, пробовала вникнуть, но слова и фразы не задерживались в памяти – утекали, как вода, выплеснутая в дырявый таз.
Ну и удивилась же Виолетта Сергеевна.
Она Веронику первой спросила, чтобы дать другим возможность повторить. Понимающая тетка их англичанка. В самом деле, зачем Веронике повторять, если она всегда безупречно готова.
Была готова.
Только не в этот раз.
Вероника, конечно, пыталась импровизировать. Ей даже удалось произнести несколько предложений. Кое-как. Может быть, она бы и вытянула, но сосредоточиться не получилось: голова все еще болела и немного кружилась. Главную идею текста – и ту неправильно сформулировала.
– You’ve disappointed me dear. Only satisfactory. Я разочарована. Только «удовлетворительно».
Вот так. Тройка. Ей, одной из лучших учениц гимназии с углубленным изучением языков. Ей, дочери вузовского препода по английскому. Позорище! Удивительно – мысли про то, что ей должно быть стыдно, крутились где-то на задворках сознания и совершенно не баламутили чувств.
И тем не менее Вероника расплакалась – на перемене, когда учительница вышла из класса. С каким-то даже облегчением расплакалась. Пусть все думают, что из-за тройки. А Дэн… Дэн не увидит – он же в другой подгруппе.
– Подумаешь, тройка, с кем не бывает.
– Исправишь, не парься.
Одноклассники сделали несколько ленивых попыток ее утешить, но английский был последним уроком, и никому задерживаться в школе не хотелось. Вероника осталась одна. Она вышла в коридор и встала у окна, вцепившись в подоконник так крепко, что побелели подушечки пальцев.
Сквозь стекло на нее смотрел ноябрь. Мрачный, голый. Ни золотистых вихров, ни пушистой снежной шапки. Изможденные когтистые лапы трясутся и тянутся к небу, норовя ухватить за сизый бок косматую тучу, – деревья сердятся, что им все еще не удалось уснуть. В воздухе повисла промозглая белесая дымка. Недаром ноябрь считается месяцем вампиров. Куда ни глянь – подходящие декорации к фильму про кровососов.
– Ты домой идешь? – раздалось за спиной.
Вероника не обернулась, чтобы не показать бегущих по лицу слез. Просто кивнула, и все.
– Я тебя провожу. Мне с Максом кое-что перетереть нужно. Встретимся через десять минут на крыльце.
По пути домой они так и не обсудили его странное поведение. Не до того было. Веронике все время мерещилось: она идет по самому краю пропасти – одно резкое движение, и вот уже к лицу стремительно приближаются острые камни, что топорщатся там – на дне. И потом. Она же не «душная» (хорошо все-таки, что Дэн не заметил слез и красных глаз).
Болтали о школе. Об одноклассниках. О подгорелой запеканке, которую им выдали два дня назад в столовой. Обо всем и ни о чем. Будто и не было этой недели тотального игнора.
У подъезда Дэн попрощался, пообещал позвонить на выходных и ушел. Как во сне Вероника набрала код, открыла дверь, ступила в полусумрак и стала подниматься по лестнице. Она настолько глубоко погрузилась в мысли, что запросто могла бы миновать собственный этаж и очнуться уже на десятом – когда уперлась бы в лестницу на крышу. Даже шепот не сразу услышала. Заунывный свистящий шепот, заполнивший пространство подъезда.
– Ве-ро-ни-ка, Ве-ро-ни-ка…
