Затем рядом раздался громкий треск, и ее чем-то вытащили наверх. Она повисла в воздухе, ее потащили куда-то в сторону, затем вокруг нее начали шумно возиться какие-то люди, – а сама она задыхалась, замерзала и кашляла, пока ее несли подальше от дыры во льду, очевидно, проломленной этими прохожими, чтобы ее достать. Они рассказали, что заметили ее подо льдом, разбили лед ногами и лыжными палками и вытащили ее. Какие хорошие люди! Но теперь она замерзала, и не на шутку, так что не могла ни дрожать, ни дышать. Она с шумом пыталась вдохнуть воздух в легкие, но удавалось лишь отхаркивать из них воду. Воздух словно застрял у нее в горле.
– Х-х-холодно! – наконец получилось у нее выдавить вместе с водой.
– Ну-ка несите ее сюда! – крикнул кто-то.
Пока все голосили наперебой, ее отнесли в здание – и она почувствовала, что стало теплее. Она очутилась вроде бы в туалете, нет, в какой-то раздевалке, возможно, это был спортзал или спа, и там с нее сняли одежду. Кто-то весьма весело заметил, что все это походило на одно из ее старых шоу и что не каждый день выпадает случай раздеть облачную звезду ради спасения ее жизни. Все, кроме Амелии, рассмеялись; она и сама присоединилась бы к ним, если бы могла, ведь в первую ее пару лет в облаке это действительно было главной особенностью ее шоу. И ей в самом деле вспоминались старые времена, а тем временем ее раздели и отнесли под горячий душ. Несколько человек зашли туда вместе с ней не раздеваясь, а просто намокая в одежде. Они держали ее и подбадривали, смеясь и оживленно переговариваясь, очевидно, наслаждаясь ее наготой, как она наслаждалась бы сама, если бы могла что-то чувствовать или о чем-то думать. Воду в душе включили еле теплой, чтобы ее капилляры не расширились и от сердца не отхлынула вся кровь, сказали они. Хорошая идея, но ей было не так тепло, как хотелось бы, к тому же теперь она стала дрожать сильнее, чем когда-либо. Николь стояла у двери в душ, оставаясь сухой, но и присматривая за Амелией, и, как та предполагала, снимая ее. Незнакомцы в этом отношении были более прямолинейны:
– Ладно, дорогая, вставай, пусть теплая вода попадет тебе на затылок.
– Кто-нибудь, найдите ей сухую одежду.
– И где мы ее найдем?
– Вот полотенце, она может вытереться и повязать его, пока не найдется каких-нибудь вещей.
– Уже чуть теплее, она приходит в себя. Только не слишком торопитесь, не убейте ее, как тех чилийских моряков.
Она действительно приходила в себя. Но было еще мучительно холодно, а на ее побелевшей коже проступили красные пятна, будто у лошадки – пегой или аппалузы. Наверное, это был не лучший ее вид, хотя, наверное, можно было подумать, что она только что испытала оргазм или вроде того. Но вода теперь становилась горячее, и она чувствовала себя все лучше. Ей сказали, что она пробыла подо льдом всего пару минут, зато сейчас уже было горячо. Прямо обжигающе горячо.
– Эй! – закричала она. – Ай! Горячо! Горячо!
Воду немного охладили, постепенно вернув Амелию к нормальной температуре, а потом вытерли и одели во что-то взятое на время или купленное в долг. Ее окружали очень дружелюбные люди.
– Вы все такие хорошие! – воскликнула Амелия. – Спасибо, что спасли мне жизнь! – И она разрыдалась.
– Давай мы отвезем тебя домой, – сказала Николь.
Оправившись после своего падения в канал, Амелия села на «Искусственную миграцию» и полетела из Нью-Йорка на северо-восточное побережье Гренландии. Там, на треугольном островке из холмов между фьордами Ньогалвфьердсфьорден (который до Первого толчка был ледником) и Захария Исстром (аналогично), стоял великолепный город Новый Копенгаген. Учитывая состояние старого, многие говорили, что этот город теперь следует называть просто Копенгагеном – ведь город был, по сути, перенесен. В самой Дании в ответ на такую дерзость лишь фыркали и уверяли, что с городом все нормально и он всегда был довольно влажным местом. С другой стороны, наличие другого Копенгагена на северо-востоке их старой колонии не вызывало особого неодобрения, и, по сути, два города были мало связаны между собой, а названия не играли большой роли. В Онтарио, например, тоже был Копенгаген.
В любом случае Амелия уже бывала в Новом Копенгагене и сейчас почувствовала приятный трепет, когда Франс провел «Искусственную миграцию» вдоль длинного ряда мачт на южной окраине города, где остров с севера рассекал короткий фьорд, придавая ему форму подковы. Причалы выступали в затянутый льдом фьорд, а за ними сразу начинался центр города. Здания здесь были преимущественно в гренландском стиле – крыши с крутыми скатами поверх раскрашенных яркими цветами кубов, освещенных уличными фонарями, отчего тьма северной зимы рассеивалась и становилось куда светлее, чем в любом помещении. Концертный зал на вершине подковы представлял собой огромный куб, вдохновленный похожим зданием в Рейкьявике, и служил известным центром новоарктического движения долгоиграющей оперной и инструментальной музыки. Некоторые из произведений, что игрались в этом зале, могли продолжаться всю зиму.
