Он был почтенного вида пожилым джентльменом. У нее не заняло много времени перевести беседу на Колумбийский университет. Роуз сообщила, что там учится ее сын и она знакома с мистером Николасом Мюрреем Батлером.
– Батлера я, разумеется, знаю, – учтиво сказал он, хотя она не уловила в его тоне большого тепла.
– Моему сыну очень нравится преподаватель по имени Эдмунд Келлер. Не знаю даже, знакомы ли вы.
– Эдмунд Келлер? – Теперь Элайхью Паси просветлел лицом. – Конечно я с ним знаком. Очень многообещающий историк. Фактически… – Он как будто хотел что-то добавить, но передумал.
– На днях он обедал у нас, – сообщила Роуз и сделала паузу, следя за реакцией. – Они с моим мужем без ума от автомобилей «роллс-ройс», – задушевно продолжила она. – Мистер Келлер – завзятый англофил.
– Вот как! – Элайхью Паси остро взглянул на нее и чуть помолчал. – Вы хорошо его знаете?
– Не особенно, но слышала о нем много. Дед и бабка моего мужа, Фрэнк и Хетти Мастер, очень помогли его отцу, фотографу, в начале его карьеры.
– Понимаю. Мастеры. – Она видела, как он роется в памяти. – Значит, вы та самая миссис Мастер, что живет около Пятой авеню? Я наслышан о ваших званых обедах.
– Мне очень приятно. Сумею ли я уговорить вас прийти?
– Непременно. – Он снова просиял. Была причиной перспектива обеда или, что более вероятно, его осведомленность в ее здравых, консервативных взглядах, Элайхью Паси склонился к большей откровенности. – Возможно, – сказал он тихо, – вы поделитесь вашим мнением по одному весьма деликатному делу. Сугубо конфиденциально.
– Люди моего круга умеют хранить секреты, мистер Паси.
– Именно так. Дело в том, что я собрался написать для молодого Келлера рекомендательное письмо.
– Понимаю.
– Но перед этим я решил навести еще кое-какие справки. Он из немцев, насколько я понимаю. Даже знает язык. И я подумал: не будет ли в нынешних обстоятельствах…
Роуз прекрасно поняла, о чем подумал Элайхью Паси, и разделила его чувства. Он представил себе оксфордские колледжи и последствия для своей репутации, если Келлер появится там по его рекомендации и развернет прогерманскую пропаганду.
– Я, помнится, слышала, что Эдмунду Келлеру пришлось выучить немецкий, чтобы читать в оригинале, – невозмутимо ответила Роуз. – По-моему, он знает несколько языков. Но про его отца скажу наверняка, что Теодор не знает по-немецки ни слова. Его семья такая же американская, как – не знаю даже кто – те же Асторы, Гуверы или Студебеккеры.
– Угу… – Элайхью Паси замялся. – Есть и другое обстоятельство, которое, быть может, еще серьезнее. Я переговорил с Николасом Мюрреем Батлером, и он выразил легкую озабоченность. Он опасается, что некоторые взгляды мистера Келлера могут быть… – Старику даже не хотелось произносить это слово. – Отчасти социалистического толка.
Более удобного момента для притворства не приходилось и ждать. На краткий миг Роуз изобразила крайнее изумление:
– Социалистического?
– Да.
Она улыбнулась:
– Вы же знаете мистера Батлера, он человек предвзятый.
– Это верно.
– Что ж, мне известно от сына, что на своих лекциях мистер Келлер всегда старается рассматривать вопрос с обеих сторон. И я могу представить, что мистер Батлер, если уж невзлюбит кого-нибудь, выдвинет обвинения… не знаю даже в чем. – Она пожала плечами. – Но уверяю вас в одном: будь мистер Келлер социалистом, он никогда не переступил бы порог моего дома.
– Да, Батлеру свойственны неоправданные предубеждения, – согласился Паси. – Но так ли вы уверены в сокровенных взглядах мистера Келлера?
– Я говорю неспроста, мистер Паси. Всего несколько лет назад, когда случилась вся эта история с бастующими швеями, я присутствовала на частном ланче. И слышала, как мистер Келлер очень жестко высказывался против забастовок. В выражениях предельно понятных он всех предупредил, что забастовщиков подстрекают социалисты, русские и анархисты и нам ни в коем случае нельзя идти у них на поводу. Он говорил чрезвычайно страстно, я хорошо это помню. И как же он оказался прав! – Произнеся эту чудовищную, беспардонную ложь, она многозначительно кивнула старому мистеру Паси и сухо добавила: – Вот вам и Николас Мюррей Батлер.
– Ага! – Элайхью Паси был очень доволен. – Вы оказали мне неоценимую услугу, миссис Мастер. Поистине бесценную.
Спустя пару месяцев Чарли сообщил ей, что Эдмунд Келлер уезжает в Оксфорд.
– Он этого и хотел, – улыбнулась она.
За три тысячи миль от ее впечатлительного сына – о лучшем нечего и мечтать, но пусть это останется ее скромной тайной.
– И Келлер говорит, что ты хорошо отозвалась о нем перед человеком, который дал ему рекомендацию. Ты мне не говорила. Келлер очень тебе благодарен.
– Пустяки. Я просто случайно встретила мистера Паси на приеме, только и всего.
– Я знаю, ты недолюбливаешь Келлера. Должно быть, твое мнение изменилось после того обеда.
– Безусловно.
– Здорово, что тебе удалось! Я имею в виду – изменить мнение.
– Ну, спасибо на добром слове.
– Я скажу тебе одну вещь.
– Какую же, Чарли?
– Отныне, – произнес он, сияя, – Эдмунд Келлер – твой друг до скончания дней.
