Сальваторе навсегда запомнил слова Анны. Он исправно присматривал за Анджело и совершенно не тяготился этой обязанностью. Он любил братишку. После смерти Анны он начал показывать ему мир. Когда Карузо только прибыли в Нью-Йорк, метро доходило лишь до Гарлема, но за последующие двадцать лет протянулось в Бронкс и дальше, через Бруклин вглубь Куинса. Проезд стоил всего пять центов, куда бы ни ехали. Иногда они с Анджело заезжали в растущие пригороды только затем, чтобы сказать, что побывали там.
Сальваторе водил Анджело и на бейсбол. За янки играл Малыш Рут, и нью-йоркский бейсбол был захватывающим зрелищем. Благодаря Паоло, который где-то раздобыл билеты, они сходили на стадион «Поло Граундс» и посмотрели бой Джека Демпси с Луисом Фирпо, Бешеным Быком из Пампасов. Это было достопамятное событие – Демпси отделали по полной, прежде чем он собрался с силами и победил.
Но больше всего Анджело любил кино. Билеты стоили недорого. Они смотрели «Кейстоунских копов» и Чарли Чаплина, который осел в Америке и сменил театральные подмостки на экран. Они снова и снова ходили на великие фильмы Д. У. Гриффита. Как только тапер начинал играть, лицо Анджело делалось вдохновенным и он забывал все на свете. Вдобавок он обладал поразительной памятью и мог перечислить все фильмы с его любимыми актерами, а также факты их творческой и жизненной биографии, да так, как иные сверстники не умели вспомнить бейсбольный счет. С особым рвением он следил за карьерой Мэри Пикфорд и Лилиан Гиш.
Однако звезды эти, похоже, были единственными женщинами в жизни Анджело. Сальваторе с удовольствием встречался с девушками и думал, что рано или поздно женится, но нужно подкопить деньжат. Пока же он раз в неделю навещал старый злачный квартал неподалеку от Бродвея в районе Тридцатых улиц. В Маленькой Италии было полно проституток, но он предпочитал не афишировать эту часть своей жизни. Дядя Луиджи знал о его похождениях и постоянно советовал быть осторожнее. «Ты знаешь, что на войне было так туго с резинками, что почти три четверти наших ребят подцепили заразу?» Он даже подсказал, где разжиться дефицитным латексом. Сальваторе принял меры предосторожности. Дяде же он сказал, поведя плечом: «Шлюхи стоят денег, но это лучше, чем свихнуться».
Сальваторе не понимал, почему Анджело так мало общается с женщинами. Возможно, он был слишком робок. Сальваторе счел своим долгом что-нибудь предпринять, но дядя Луиджи посоветовал оставить брата в покое.
Дядю Луиджи волновал не досуг, а трудовая деятельность Анджело. Когда Сальваторе стал каменщиком, Анджело спокойно примкнул к нему. Была ли причина в гирях, с которыми он продолжал упражняться, или же нет, но Анджело превратился в довольно жилистого юношу, которому легко давался физический труд.
– Но он не должен класть кирпичи! – возмущался дядя Луиджи. – У него талант!
Возможно, дядя Луиджи и отказался от глупой мечты, перестав прочить Анджело карьеру архитектора, но юноша мог стать еще много кем – маляром, оформителем, кем угодно, только бы воспользовался Божьим даром. Складывалось, правда, впечатление, что Анджело предпочитал работать с братом. Но рисовать он не бросил. Сальваторе шел после ужина в бар, а Анджело оставался за столом с книгой, но чаще – за рисованием. И в эти минуты его юное лицо становилось предельно сосредоточенным. Иногда, возвратившись домой пораньше, Сальваторе минутами стоял за спиной Анджело, прежде чем тот осознавал его присутствие. Дядя Луиджи поместил несколько рисунков в рамку и продал посетителям ресторана. Но его попытки убедить Анджело рисовать на заказ пока ни к чему не привели.
– Мне платят за укладку кирпичей, – улыбался тот, – а после я рисую, что хочу.
Работы, по крайней мере, хватало. Возможно, это война заставила Америку остерегаться чужаков – Сальваторе точно не знал, – но правительство ввело иммиграционные квоты. Если не брать в расчет множества чернокожих, прибывших с Юга, то приток иммигрантов в Нью-Йорк превратился в тоненький ручеек. Город тем временем был на подъеме. Зарплаты были приличные и продолжали расти.
Прошли годы. К 1925 году Сальваторе скопил достаточно, чтобы задуматься о женитьбе.
Холодным декабрьским днем он шел по Шестой авеню и повстречал Паоло. Брат в двубортном пальто и котелке выглядел круто. Его можно было принять за банкира. Или за гангстера. Он явно удивился при виде Сальваторе, но осклабился в улыбке.
– Ты выбрал правильное место для встречи, малыш, – сказал он. – Зайди и покушай.
Клуб «Фронтон» занимал цокольный этаж квартала к западу от Вашингтон-сквер возле Шестой авеню. Его содержали молодой Джек Криндлер и Чарли Бернс. Это был один из лучших спикизи-баров[65] в городе. Сальваторе заметил, что, как только Паоло приблизил физиономию к замочной скважине, через которую опознавали клиентов, дверь немедленно распахнулась, и Паоло приветствовали по имени.
