«Фронтон» представлял собой просторный подвал, и его бо́льшая часть была заставлена столиками с белыми скатертями. С одной стороны была барная стойка, а на стенах висели изображения Дикого Запада. Заведение уже заполнялось, наступило время ланча, и Сальваторе обратил внимание на пару хорошо знакомых лиц. Но Паоло сразу выделили столик. Они заказали по стейку; пока ждали, им подали ирландский виски. Сальваторе сказал, что Паоло отлично выглядит, и тот, улыбнувшись, поднял стакан:
– Выпьем, братец, за «Сухой закон». Он здорово мне помог.
В 1920 году, когда движение за трезвость восторжествовало и восемнадцатая поправка к Конституции запретила торговлю «ядовитыми жидкостями», облик Америки мог измениться. Но люди, естественно, не перестали пить. Закон законом, но миллионы в него не верили. Респектабельные рестораны шли на хитрости: в бульонной чашке, например, могло оказаться спиртное. А в таких городах, как Нью-Йорк, расплодились спикизи-бары, куда регулярно наведывалась полиция, но баров от этого меньше не становилось. И как бывает всегда, когда людям запрещают что-то им нужное, «Сухой закон» породил огромный и доходный рынок, где цены на нелегальный алкоголь диктовались спросом. Бутлегеры-воротилы вроде Ротштайна, Уокси Гордона, Фрэнка Костелло, Большого Билла Дуайера и Счастливчика Лучано делали целые состояния. Сальваторе давно гадал, не занялся ли брат бутлегерством. Теперь Паоло снизошел до признания.
Они поболтали о домашних. Паоло спросил Сальваторе о личной жизни и после сказал:
– Могу подогнать тебе первоклассную девчонку, то есть из лучших. Задаром, – усмехнулся он. – Она нам должна. Хочешь отведать?
– Я подумаю, – ответил Сальваторе, но он не хотел связываться с дружками Паоло, и оба это знали. – Может, найду красивую и женюсь.
– Bene. Bene. – Паоло выглядел довольным. – На свадьбу-то пригласишь?
– Конечно. Как же брату не быть на моей свадьбе?
Затем они поговорили об Анджело и неуемном желании дяди Луиджи устроить его жизнь.
– Возможно, дядя Луиджи и прав, – сказал Паоло. – Пацан может пойти в художественное училище или еще куда. Если нужны деньги…
Сальваторе взглянул на брата и ощутил прилив любви. За личиной гангстера, которым, бесспорно, тот и был, скрывался прежний Паоло. Он желал блага семье. Он пытался показать свою любовь и, может быть, снискать ответную. Сальваторе потянулся и сжал плечо брата.
– Ты хороший брат, – сказал он мягко. – Я сообщу, если Анджело что-нибудь понадобится.
Они доели стейки. Паоло заказал кофе.
– Можно кое о чем спросить? – осведомился Сальваторе.
– Валяй.
– Тебе не страшно быть не в ладах с законом?
Паоло немного помолчал.
– Ты помнишь тысяча девятьсот седьмой год, когда Росси профукал все отцовские сбережения?
– Ясное дело, помню.
– А тысяча девятьсот одиннадцатый, когда Анна погибла на фабрике?
– Как я могу забыть?
– Я тоже помню, Сальваторе, – кивнул Паоло, и в его голосе вдруг зазвучала страсть, доселе подавлявшаяся. – Помню с гневом. С горечью. Поскольку моя семья была нищей, невежественной, неудачливой, ее посмели ограбить, дали сгореть в огненном капкане. – Он яростно повел плечом. – Почему бы и нет? Мы всего-навсего итальянцы. Макаронники. Даго. Вот я и сказал себе, что не стану проигрывать. Я пойду на что угодно, но добьюсь победы. – Он снова помолчал, беря себя в руки, затем улыбнулся. – Может, разбогатею, женюсь и куплю для нас всех большущую ферму. Что скажешь, братишка?
Так Сальваторе открылись чаяния брата.
За соседним столиком расположилась компания из четырех человек. Сальваторе взглянул на них. Это были люди из престижного района. Молодой человек за двадцать, одетый несколько небрежно, и девушка – типичная, как он решил, эмансипе. Сидевшая с ними чета средних лет, судя по виду, приходилась юнцу родителями. Отец был настоящий янки с Уолл-стрит, солидный и голубоглазый. Мать щеголяла мехами и жемчужным колье. Она явно нервничала. Сальваторе подумал, где-то он уже их видел. Он попытался вспомнить где.
– Я только надеюсь, Чарльз, что сюда не нагрянет полиция, – сказала женщина. – Это будет позорище.
Молодой человек рассмеялся и предложил не беспокоиться, но она осталась недовольна.
Затем, к удивлению Сальваторе, к ним подался Паоло.
– Прошу прощения, мэм, – сказал он вкрадчивым тоном, какого Сальваторе за ним не помнил, – но я могу успокоить вас.
Сальваторе завороженно смотрел. Он никогда не видел брата таким. Тот Паоло, которого он знал с детства и все еще сохранявший легкий итальянский акцент, внезапно исчез. Его сменил элегантный мужчина с выговором дорогого адвоката.
– О, – произнесла леди, явно обрадованная. – Буду очень признательна.
– Есть две причины не волноваться, – улыбнулся Паоло. – Первая заключается в том, что если бы полиция планировала рейд, то я уже знал бы об этом. Вторая – в том, что за два столика от вас, позади, сидит мэр Нью-Йорка.
