— Не верю!
А случилось так.
Если бы не зонтик, Клёст наверняка прошёл бы мимо, и Михаил Суходольский с Оленькой Вознесенской навсегда потеряли друг друга из вида, не встретившись даже взглядами. Молодая женщина в платье из муслина оливкового цвета выгуливала в Летнем саду ребёнка — трехлетнего карапуза в непременной матроске. Няня или гувернантка, каких двенадцать на дюжину. Лицо? Фигура? Природное обаяние? Нет, ничто не привлекло тогда Мишиного внимания.
Ах, если бы не зонтик!
Летний зонт от солнца, с узорчатыми кружевами и бахромой по краю — вещь легкомысленная и, с точки зрения Миши, совершенно бесполезная. Едва Клёст поравнялся с женщиной, порыв ветра, застав гувернантку врасплох, ловко выхватил из её пальцев ажурную конструкцию — и радостно понёс прочь свою новую игрушку, вертя, будто семя исполинского одуванчика. Клёст прыгнул за зонтом машинально. Он толком не рассмотрел женщину, он не собирался проявлять галантность или производить на кого-то впечатление. Действие «ипподромиума» закончилось два дня назад, утянув в небытие полторы тысячи рублей. Клёст ощущал себя ходячим мертвецом: бесчувственным, безразличным, остывшим. Ему не было дела до всех женщин мира, а уж до зонтиков — и подавно.
Боковым зрением он заметил быстрое движение — и среагировал на предмет, летящий в его сторону. Зонт поймал, но при этом неудачно «вписался» в молодой дуб, до крови ссадив руку о жёсткую кору.
— Ваш зонтик, сударыня.
С руки срывались на дорожку редкие багровые капли.
— Благодарю вас. Позвольте вам помочь — у вас кровь.
Ссадина не болела, и Миша уже хотел идти прочь, но ощутил слабый, едва различимый укол интереса.
— Чем же вы мне поможете, если не секрет? Перевязать руку платком я могу и сам. Платок у меня всегда с собой.
— Быть может, у вас и бинт с собой есть? Йодная настойка?
Малыш в матроске, как завороженный, смотрел на капли крови. Кап-кап-кап, летний дождик.
— А у вас?
— Конечно же! Коленька вечно расшибает коленки. И вообще, я лекарская помощница. Закончила «Рождественские курсы[61]», если вам интересно. Идите-ка сюда, садитесь на скамейку…
Клёст подчинился. В дамской сумочке и вправду нашлось всё необходимое. Руки у женщины были нежные, но крепкие и умелые — перевязку она, вне сомнений, делала не в первый раз. С изумлением Миша осознал, что ему приятны женские прикосновения. Ему, мертвецу, поднятому из гроба! Запах йодной настойки. Слабое жжение. Свежесть фиалок.
Её духи?
Мир стремительно наполнялся красками, запахами, птичьими трелями; чувствами, ощущениями…
Не может быть!
— Простите мою бестактность. Ваши духи…
— Вам не нравится?
— Что вы, напротив! Чудесный аромат! Не подскажете, как они называются?
— «Лесная фиалка». Вам для вашей жены?
Боже мой! Ему не почудилось!
— Я не женат. Видите, кольца нет.
— Многие мужчины не носят обручальных колец. Мой муж, например, не носил. Смеялся, что так легче познакомиться с красоткой строгих нравов.
— Вы замужем?
— Овдовела прошлым летом.
— Соболезную.
— Не будем об этом. Ну вот, я сделала, что могла. Уверена, с вашей рукой всё будет в порядке.
— Нисколько в этом не сомневаюсь! Дипломированный доктор не справился бы лучше.
— Вы мне льстите.
— Самую малость. Разрешите представиться: Михаил Суходольский, коммивояжёр и предприниматель.
— Ольга Вознесенская. Лекарская помощница, как вам уже известно. Тружусь в Николаевском морском госпитале. Мать этого сорвиголовы. Никита, прекрати немедленно! Это кровь, её трогать нельзя… Что ты там опять нашёл?
— Зук! Мама, зук!
Сойдя с дорожки, юный исследователь присел в траве на корточки. В данный момент он пытался ухватить за бока здоровенного жука-оленя. Жук гудел, сопротивлялся, грозно щёлкал «рогами», исхитрившись-таки ущипнуть малыша за палец.
— Ай! Бойна-бойна!
Глаза мальчонки набухли слезами — вот-вот разревётся. Миша присел перед ним на корточки:
