Нюансеры полностью

Он брёл по ночному городу, увязая в каше раскисшего снега. Выйдя из Коммерческого клуба на Рымарскую, зачем-то свернул направо, к Мордвиновскому переулку, ведущему вниз, на Клочки. Мальчиком Алексеев никак не мог взять в толк, из каких глубин речи взялось название улицы, пока ему не объяснили, что в старину здесь жили лымари — кожевенники, изготавливающие ремни и конскую сбрую. Слово ему понравилось, он даже некоторое время дразнил младшего брата лымарем; потом забыл, перестал.

За Урюпинской усадьбой — одноэтажным зданием, выстроенным сто лет назад городским головой, купцом 3-й гильдии Урюпиным — он сообразил, что идёт не в ту сторону. Может быть, потому что здесь горел единственный фонарь на облупленном, валящемся набок, как подгулявший забулдыга, столбе; может, ещё по какой причине.

Встал, поклонился купеческой тени:

— Спасибо, Егор Егорович! Вразумили, направили…

«Руководствоваться в своей деятельности, — важно откликнулась тень, — следует исключительно законами…»

— Вот-вот! Эх, Егор Егорович, знать бы их ещё, эти законы…

Пошёл в другую сторону.

3) Сделать два переносных электрических щитка для освещения застановок.

4) Было бы желательно усилить свет передней рампы.

5) Уничтожить скрип дверей в зрительном зале.

6) В зрительном зале, в проходах между стульями, стелить мягкие ковры.

7) К дверям зрительного зала приделать замки и подобрать ключи…

Это всё было важно, исключительно важно.

Лымари с их сбруей. Тусклый фонарь. Грязь под ногами. Лужи. Покосившийся столб. Усадьба. Афишная тумба возле клуба. Зачёркнутый Шаляпин. Собака на другой стороне улицы. Подробности — Бог. Дьявол прячется в мелочах. Сад по левую руку. Скрип деревьев в саду. Каштаны? Липы? В чём Бог? В чём дьявол?!

«Тёплый мир, — сказала Радченко. — Холодный мир».

Женская гимназия, 1-я Мариинская. Напротив — зады драматического театра, где когда-то шагу не делали, не испросив совета у Елизаветы Заикиной, мстительной старухи. За спиной — оперный театр. Театры сегодня преследовали Алексеева. Проклятье! Они преследовали его всю жизнь. Прежде чем свернуть в Таракановский переулок, он глянул наискосок, во тьму, в сторону Николаевской площади — туда, где скрытый домами, спал беспокойным сном ограбленный Волжско-Камский банк. Там убили кассира Лаврика, неудачливого Иосифа Кондратьевича, правнука Заикиной. Тоже театр, если вдуматься, только кукольный. Сцена, где судьба повела в пляс своих первых марионеток: жертву и убийцу. А мимо в санях ехала третья кукла, судача с извозчиком.

— Весь мир театр! — шутовски выкрикнул Алексеев.

Ему не ответили. Только собака залаяла.

«Письмо, — думал Алексеев. — Моё письмо Королёву и Щербакову, старшинам Охотничьего клуба в Москве. Мы собирались играть у них спектакль, я ставил условия. “Генеральная репетиция, а вместе с ней и спектакль отменяются…” Тысяча условий, миллион подробностей. Старшины ворчали, упрекали меня в мелочности, придирчивости, называли дятлом и буквоедом. Я думал: режиссёр. Эти, здешние, говорят: нюансер».

Тёплый мир. Холодный мир.

Генеральная репетиция, а вместе с ней и спектакль отменяются в случаях:

1. Если уборные и проходы, ведущие к ним, не будут приготовлены к пяти часам.

2. Если сцена и зрительный зал не будут готовы к восьми часам, т. е. если к означенному часу все служащие по сцене не будут на своих местах, если декорации, мебель, бутафория и прочие вещи не будут заготовлены по режиссерскому списку во всех мельчайших подробностях, и сцена не обставлена и не освещена к первому акту к назначенному часу.

3. Если бы даже, по вине или неаккуратности исполнителей, начало генеральной репетиции не состоялось к назначенному часу, сцена, уборные и зрительный зал непременно должны быть готовы вовремя…

На Сумской фонарей было больше.

Мимо прогрохотал извозчик. Копыта лошадей высекали искры из булыжника. Темнела громада редакции «Южного края». В окне мансарды светилась лампа.