– Хорошо устроился! – иронично произнес Мигачев. – Только симпатичной барышни в ночном чепчике не хватает.
Он прошелся по комнате тяжелым шагом, точно так же, как привык вышагивать по своему кабинету. Волгин перевел дух: кажется, полковник не просек, что к чему, и Лену не обнаружил. Волгин глядел на нежданного гостя и думал о том, что сказал бы он, узнай о симпатичной барышне, пусть и без ночного чепчика, в соседней комнате. Не понял бы и осудил, – это наверняка. Зайцев говорил о нем – солдафон. Солдафон и есть.
Мигачев покосился на Волгина, будто понял, о чем тот думает, и отчеканил:
– Слушай приказ, капитан. Нужно доставить на процесс свидетеля.
Чашки дрогнули в руках Волгина. Одно дело – выпить с начальником чай при соглядатае, которым невольно являлась сейчас Лена, и совершенно другое – выслушать секретное задание.
– Свидетель архиважный, – продолжал тем временем Мигачев. – Его нужно беречь как зеницу ока. Чтобы волос с головы не упал.
Волгин набрал в легкие воздуха:
– Товарищ полковник, я не один…
Мигачев сделал резкое, повелительное движение рукой, приказывающее замолчать и только слушать.
– Ну разумеется, не один! Солдат тебе дам, охрану, машины. Свидетеля встретишь на аэродроме, повезешь кружной дорогой. Вот так.
Он извлек из планшета карту и, развернув, ногтем прочертил маршрут. На лице его отразилось подобие удовлетворения: очевидно, план был просчитан до мелочей.
– Повезешь вот здесь и доставишь во Дворец правосудия к началу утреннего заседания. Живым и невредимым! Ты меня хорошо понимаешь, капитан?
– Товарищ полковник, я имею в виду, что я…
– …Короче, так, – вновь перебил полковник и изучающе поглядел на подчиненного. – Завтра ты везешь для допроса на международный военный трибунал самого фельдмаршала Паулюса.
Потрясенный информацией, Волгин опустил чашки на стол, и они жалобно зазвенели.
– Командующего шестой немецкой армией?
– Именно! – Мигачев, казалось, был доволен произведенным эффектом. – Это сейчас наш главный козырь. Это сенсация! Для всей мировой общественности Паулюс мертв. Гитлер даже устроил пышные похороны с пустым гробом после того, как Паулюс якобы погиб под Сталинградом…
– А он не погиб?
– Разумеется, нет! Ты что, не видел фотографии?..
– Видел. Но мало ли…
– Что значит мало ли?.. Паулюс жив и вскоре будет здесь. Немцы настаивают, что угроза войны исходила от Советского Союза. Начав войну в 1941-м, они якобы просто упредили удар. Они спекулируют на этом. Адвокаты уже просто издеваются на заседаниях трибунала…
– Да, я в курсе…
– То-то и оно! – со значением произнес Мигачев. – Тогда ты должен понимать: Паулюс – неопровержимое доказательство, что все эти разговоры – ложь. Он знаком с документами, в его руках факты. Если он выступит перед судом, это будет перелом всего процесса, это будет исторический момент!.. Да, – полковник вдруг тяжело вздохнул, – мог ли я себе представить, что доживу до момента, когда придется доказывать собственную невиновность? И это нам, тем, кто пострадал от войны больше всего! Вот как дело поворачивается…
Он сокрушенно покачал головой, будто пытался, но никак не мог осмыслить парадоксальность нынешних обвинений, а потом хлопнул ладонью по столу:
– Словом, ты должен доставить Паулюса во Дворец правосудия во что бы то ни стало. От этого слишком много зависит – и в судьбе процесса, и в твоей собственной судьбе. Промашки быть не должно. Задача ясна? Есть вопросы?..
– Товарищ полковник… – пробормотал Волгин. Он понимал, что должен сообщить о Лене, которая находилась в соседней комнате и наверняка все слышала; однако же, зная полковника, тревожился о том, что Мигачев может прийти в большую ярость, и тогда Лене несдобровать.
– Все будет хорошо, справишься, – полковник по-своему истолковал замешательство подчиненного. – А чай в другой раз.
Он схватил со стола фуражку и шагнул к порогу.
– Полчаса на сборы.
Гулко хлопнула дверь. В комнате повисла тишина.
Волгин досадовал на свою нерешительность, но в душе понимал, что иначе повести себя уже не мог. Долг – это долг, но есть ведь еще и человеческое, и эта замечательная девушка в соседней комнатке – она ведь доверилась ему, и теперь Волгин должен беречь ее.
– Ваше начальство? – тихо спросила Лена, показавшись из спальни.
– Вроде того. – Он невольно шагнул навстречу. – Ты была права: сейчас не лучшее время. Пусть все, что здесь случилось, останется между нами, договорились?..
Он протянул руку, чтобы коснуться ее волос.
– Чайник, – прошептала девушка.
– Что?
– Вы забыли про чайник!
Волгин ударил себя ладонью по лбу и бросился вон из комнаты.
Кухня была заполнена клубами пара. На плите жалобно дребезжал выкипевший чайник. Волгин сбросил его с огня и принялся дуть на обожженные руки.
Когда он вернулся, комната была пуста. Лена исчезла.
Заброшенный дом на окраине города, как всегда, казался необитаемым. Он высился на фоне черного неба, будто покосившийся могильный памятник.
