Князь кивнул. «Подлая эта книжка – но беда в том, что мысли, там изложенные, за истину почитают не токмо шляхтичи наши, кои, между нами говоря, и читать-то не шибко умеют – но нобилитет наш русский её принял. А пуще того – Его Милость король. Вот в чём беда. И уния, коей нам последние годы грозят – этой книги плод. Пан Пётр Скарга в ней не просто мечтает подчинить приходы православные Святому престолу – это, на самом деле, было бы не так страшно, константинопольский патриарх, каковой ныне предстоит иерархам нашим, ослаб и не в силах на вызовы ответствовать. Страшно то, что в книге этой, предвзято названной «О единстве церкви божией и о греческом от сего единства отступлении» оный иезуит требует неслыханного. Он хочет, чтобы митрополит Киевский принимал благословение не от патриарха константинопольского, а от папы римского; чтобы каждый русский в Польше и Литве во всех артикулах веры был согласен с Римской церковью; чтобы каждый русский признавал верховную власть Рима. И вот что я вам скажу, братия мои – уния есть лишь первый шаг к ополячиванию русских земель наших. Чтобы и имени русского здесь было не слыхать! Только одна есть у нас надежда – на восход солнца; патриарх Иеремия, дай Бог ему здоровья, не потому согласился на патриаршество в Москве, что не видит более в константинопольском своём служении надежды – но как основание Третьего Рима. Из коего и будет исходить Слово Божье для всей паствы православной…» Вспоминаю по памяти, может, где и напутал, но, думаю, передаю едва ли не слово в слово.
Наливайко, подумав над словами князя, ответил тому: «Твоя Милость, но Речь Посполитая – держава наша, и, ежели на то воля будет короля и великого князя и согласие магнатерии коронной и княжеской – то, рано или поздно, но приходы православные примут унию. Как сейчас принимает католичество шляхетство наше – и что мы можем с этим сделать?» Князь ответствовал: «Пан Северин, не торопись. Для начала – скажи мне, глядя в глаза, готов ли ты отречься от своего русского имени? И от веры православной?»
Наливайко встал, сурово глянул на князя и решительно произнёс: «Нет. Трижды нет. Жить и умереть русским и православным – иной участи я не мыслю».
Князь оборотился ко мне. «А ты, пан Веренич, готов ли предать веру отцов и сделаться поляком?»
Я тоже встал, по примеру своего полковника. «Нет, Ваша Милость, трижды нет».
Князь кивнул. «Иного и не ждал. И вот что я вам скажу, братия мои во Христе – не всегда будет последнее слово за Римом и Краковом. Но и ждать безропотно, как бараны на бойне, когда судьба наша перемениться – негоже нам, русским и православным».
Наливайко спросил тревожно: «Так что ж, Твоя Милость, будем рокош против унии поднимать? Пятью полками?»
Князь покачал головой. «Нет. Рокош сейчас не даст ничего, окромя ожесточения сердец. Ведь те, кто унию сейчас посполитым навязывают – они ведь что в Берестье на соборе проповедуют? Что службы в церквях будут идти по прежнему чину, что молится православные будут своим святым, что никаких догматов католических навязываться посполитым нашим не будет – и многие верят. Паства – да и многие клирики – полагают, что уния откроет нам новые возможности, что мы сделаемся братьями всем прочим европейским народам, что каноны православные тянут нас в дикость и варварство, что без них у нас откроются глаза…. Став вровень с поляками, шляхта наша, принявшая унию, возьмет в свои руки правление воеводствами своими, посполитые, став униатами – избавятся от лишней барщины и будут сами себе хозяевами… Чего я только не слыхал на соборе в Берестье! Самое скверное – что все иерархи наши, во главе с митрополитом киевским, готовы уже унии присягнуть, и лишь отпор мирян, средь коих и я, грешный – пока не позволяет им довести дело до конца…. Но это лишь вопрос времени».
«Так что ж нам делать, Твоя Милость?» – в голосе Наливайки мне послышалось нетерпение.
«На Пасху к тебе прибудет гонец из Вены – с рескриптом императора. Твоё вспомогательное войско вызовут на войну – какая по весне начнется в Верхней Венгрии. Не смотри на меня удивлённо, пан Северин, иногда мне удаётся читать чужие мысли, – улыбнулся князь. И продолжил, уже серьезно: – Пятью полками через Перемышль, Недзице и Рожахедь ты явишься к эрцгерцогу Максимилиану. Велят воевать – воюй, велят гарнизонами стать – становись, тебе надобно иное. Должен ты с эрцгерцогом дружбу свести, да так, чтобы, случись что – мог ты к нему за подмогой обратиться. На рожон не лезь, но и турусы на колёсах не разводи, покажи себя стратегом – как показал в набеге на Килию и потом на Яссы. В Кракове твоим походом остались довольны и весьма…»
«А далее?» Тут мне было ясно, что план князя чрезвычайно заинтересовал Наливайку.
