– Если бы…. Молдаване! На совете перед отступом решили мы уходить на полночь по-татарски, загонами, каждый полк обособь – растянувшись полосой от Прута до Днестра. Ватага наша к тому времени, почитай, была в семь тысяч конных и пеших, сгрудившись в единую лаву – мы бы испытывали изрядные трудности с водопоем коней наших. Днестр решено было переходить выше устья Турунчука – и уже на левом берегу, у Кучурганского лимана, на три конечных полка наших, более всего отягощённых добычей и оттого вынужденно неспешных, напал правитель Молдавии Аарон с семью тысячами конного войска. Молдаване не столько стремились нанести нам военное поражение, сколько ограбить обозы наши – в чём и преуспели. Казаки полков Шаулы, Карачая и Васильковича целый день отражали огнем молдавские атаки, стремясь спасти добро своё – но к вечеру изнемогли, и, бросив более тысячи телег с добычей и полтысячи вьючных лошадей, гружёных турецким товаром, шелками, бархатами, кожами да сукнами, да гурты скота – ушли налегке. Молдаване их не преследовали – им было чем заняться…. Когда Шаула с полковниками и казаками догнал ватагу нашу – а было это уже у Тилигула, почитай, близ границы – Наливайко, услыхав о таком вероломстве молдавском, поклялся отомстить Аарону, чего бы это ни стоило…. Как только мы перешли Кодыму и оказались на своей земле – Наливайко немедля послал гонцов к низовым казакам. Гетманом запорожским тогда был Григорий Лобода – какой тотчас же согласился покарать молдаван. Не прошло и двух недель – как совместное войско наше, почитай, в двенадцать тысяч сабель, собралось у Браслава…
– Двенадцать тысяч конницы – это, почитай, всё квартовое войско… – заметил межевой комиссар.
Старый шляхтич кивнул.
– Сорок полков тогда собрали Наливайко с Лободой, это не баран чихнул…. Два наших первых полка, Шаулы и Немогая, шли под цесарскими штандартами – а всего войско наше тогда растянулось, почитай, на две мили, со времен готов и переселения венгерцев те степи не видели такой тьмы войска…. Днестр мы перешли у Сороки, передовые полки – вплавь, остальные на плотах и каюках, собранных по окрестным селениям. Цецору, которую покойный Жолкевский в прошлую войну осаждал полгода и под которой потерял свою буйную головушку – взяли с налёту и сожгли дотла. У Сучавы встретили мы две тысячи молдаван во главе с Аароном – и разнесли их в клочья, сам Аарон, чудом оставшись в живых, бежал в Валахию. Мы же пошли далее, перешли Прут и вошли в Яссы – какие некому уже было оборонять… – старый шляхтич замолчал, посмотрел задумчиво в окно, вздохнул и продолжил: – Лихой был поход, что и говорить… Лобода предложил сжечь столицу и уходить на рысях – Наливайко же сказал, что спешить не надобно, а надобно показать Аарону, что под рукой у султана ему не будет ни покоя, ни тишины, ни безопасности. И настоял отабориться в Яссах на неделю – за какую неспешно взять ясырь в отместку за вероломство у Кучурганского лимана. Лобода согласился – взять в Яссах было что. Неделю мы собирали добычу, сгоняли скот, треножили коней и налагали на обывателей ясских оброк, исходя из их маёнтков – кому десять пудов пшеницы, кому полпуда сала, а кому и горшочек каймака. Сильно ущемлять молдаван мы не хотели, но и прощать вероломство господаря их нам было не с руки. В общем, за неделю мы собрали более двенадцати пудов серебряной монеты и едва ли не тысячу золотых дукатов – это не считая огромных запасов всякого добра. Войско наше по выходе из Ясс более напоминало торговый караван, нежели казачьи полки.
– Вернулись благополучно? – межевой комиссар слушал речи пана Веренича, едва ли не открыв рот, его интерес был неподдельным.
– Вполне, и более того. Аарон, вернувшись в разорённые Яссы, осознал, что султан далеко, крымская орда – за Днепром, Днестром и Бугом, а Речь Посполитая – вот она, в пяти дневных переходах. И лучше с Короной быть в приятельстве и союзе – нежели во врагах. И послал Аарон гонцов к господарю Валахии Михаилу и трансильванскому князю Жигимонту Батори – с просьбой ходатайствовать перед цесарем и королем Польским о приёме Молдавии в христианский союз против Турции. И получилось, что Наливайка исполнил оба пожелания Лясоты – и Килию разорил, и Аарона молдавского к союзу с Веной и Краковом противу Оттоманской Порты принудил. Да при этом мало, что ясыря собрал на многие тысячи грошей – так и потеря войска нашего в этом походе едва ли превысила полторы сотни казаков, из коих легли мёртвыми менее полусотни, остальные – раненые и пропавшие без вести.
– При Цецоре Жолкевский потерял четыре тысячи из десяти тысяч своего войска, проиграв и битву, и войну, и жизнь свою… – заметил подскарбий мстиславский.
– Ну, Жолкевский не всегда был так неудачлив, противу нас он, наоборот, всегда имел успех. Ну да вы об этом и сами знаете, пане Стасю, урочище Солоница тому пример….
– О Солонице вы мне ещё расскажете. Вы ведь и там были при Наливайке?
Старый шляхтич кивнул.
