Всю любовь, которую невозможно было передать одним ласковым жестом. Всю свою беспомощность, когда осознал: последнее воспоминание Ананты осталось неизменным. И пробуждаясь раз за разом она будет снова и снова искать золотого дракона, чтобы забрать у него сердце и спасти своё дитя и возлюбленного мужа, пройдя сквозь лабиринт в другой мир, не подвластный Аиде Ведо.
Жадно полыхнуло пламя, поглощая божественную Ананту. А когда вспыхнул и обрушился радужным водопадом купол Хранительниц, в сердцевине самого крупного цветка Нелубо райн Гримиум обнаружил антрацитовое яйцо, в котором билось сердце его наследника.
Над бескрайним разноцветным покрывалом степи коромыслом повисла радуга. Моргнув, я присмотрелась и поняла: в глазах двоилось не у меня – редкое явление природы и в самом деле едва заметно дрожало в воздухе прямо передо мной. Что-то холодное прикоснулось к моей руке и я вздрогнула, дергаясь и отступая назад. Без своих драконов в незнакомом месте я чувствовала себя в этом мире беззащитной. И это малознакомое ощущение нервировало больше, чем шаг в неизвестность.
– Н-наташка? – растеряно и рвано выдохнула я, обнаружив рядом с собой большую палевую кошку с черными кисточками на ушах.
Сердце отплясывало фокстрот, тело замерло в напряжении. Каракал добродушно смотрел на меня и улыбался. Гул мотора коснулся моего слуха, и я в недоумении завертела головой: откуда в этом мире мог взяться автомобиль? Хотя, собственно, что мы вообще знаем о радужном мире, если дальше леса-степи-монастыря-в-снегах нигде не бывали.
Громкое фырканье раздалось рядом и я обернулась к кошке. Каракал больше не улыбался: кошка откровенно смеялась надо мной, и до меня, наконец, дошло – рычание вовсе не рокот машины, а мурчание зверя.
Я невольно рассмеялась, уткнулась лом в лобастую голову и застыла, собираясь с мыслями. Кошка замерла, успокаивающе заурчала, а я, обхватив её за шею, тихо заплакала от усталости и безысходности. Непривычная тишина в голове оглушающей пустотой разливалась в соларе и острой болью отзывалась в сердце.
Осознание того, что в мой родной мир драконов я бы все равно не смогла забрать, не притупляли горе, лишь усиливали его. Жить и знать, что в одной из Граней миров свободно парят возродившиеся магические существа – это ли не счастье?
Истерика подкатила к горлу, и я отпрянула от кошки, судорожно дыша и сжимая обеими руками горло, сдерживая крик. Каракал боднул меня в бок и покачал головой.
– Ш-што? – просипела я, вглядываясь в янтарные глаза и пытаясь понять, что она хочет от меня донести.
Почему-то мне казалось, что это Наташкина кошка, от этого на душе было легко и одновременно грустно: что случилось с подругой после того. Как мы с Вритру взорвали Из-Гранье, я не знала, только надеялась на то, что Зерг сумел спасти и её, и… сестру.
Я нахмурилась. Какое-то воспоминание окольными путями пробиралось в мысли, но не позволяло себя увидеть и осознать. Каракал снова ткнулся мордой мне в живот. Я покачнулась и едва устояла на ногах.
– Ну что? Что ты хочешь мне сказать, дорогая? И вообще, где твой человек? Она ведь жива, правда? – обхватив кошачью морду ладонями, я гладила большими пальцами шелковую шерсть и вслушивалась в себя изо всех сил, надеясь ощутить в себе другую жизнь.
«Пожалуйста, хотя бы один! Боженька, миленький! Пусть они живут! Пусть они будут живы все!» – взмолилась я в отчаянье, смаргивая лица друзей и разноцветные морды драконов, которые расплывались перед глазами от набежавших горьких слёз.
Наташка, Коб-Ор, Зерга, Фелино («Бедный мальчик», – кольнуло что-то в сердце, откликаясь на имя), даже Гримиум и Эдассих стали если и не близкими мне в этом мире, но теми, за которых душа болела и переживала.
Кошка рыкнула и осторожно выбралась из моих слезливых объятий. Облизала свою моську розовым шершавым языком, причем мне тоже досталось. Я фыркнула и замахала руками, отмахиваясь от такой заботы: терпеть не могу, когда живность лижет моё лицо. Отерла физиономию рукавом и завертела головой по сторонам, надеясь обнаружить родник или речушку, на худой конец какую-нибудь лужицу.
«Ага, в степи. Лужицу», – довольно хмыкнул внутри меня скептик, и я замерла в дикой надежде – драконы вернулись! Но нет. Всего лишь мой собственный внутренний голос, которому надоело нытьё. Словно подтверждая мои мысли, каракал игриво лизнул меня в нос и, не дав мне опомниться, стал осторожно, но очень настойчиво тянуть куда-то, прихватив зубами подол рубашки.
