— Вы сказали устроить ядерный взрыв? — хмыкнул Русаков: он явно пришел в себя. — Вы считаете, что это так просто? Раз — и полетело все к черту на рога? Ничего подобного! Это практически невозможно. Не стану вам объяснять почему. Если хотите, спросите у специалистов. Но невозможно, понятно вам? Заявляю это вам авторитетно!
— Вот, значит, как? — вступил в разговор Дубко. — Что ж… Если вы так говорите, то так оно, наверное, и есть на самом деле. Придется поверить. Тем более что слушать ученые лекции нам некогда. Может, как-нибудь в другой раз… Итак, взрыв невозможен ни при каком раскладе?
— Именно так! — отчеканил Русаков.
— Это утешает, — сказал Дубко. — Одной бедой меньше. Но ведь для чего-то же вражеские диверсанты пробираются к вам? Спрашивается для чего?
— Вы в этом в точности уверены? — спросил Башмаков.
— Я уже говорил — предположительно! — поморщился Дубко. — С большой долей вероятности. А отсюда вопрос. Если ядерный взрыв, как вы уверяете, невозможен в принципе, то, может, возможно какое-то другое паскудство? А отсюда еще один вопрос: какое? Можете вы мне ответить на этот вопрос? Но только не отмахивайтесь от него как от мухи. Прежде подумайте. Ну так возможно?
— Теоретически да, — не сразу ответил Русаков. — Опять же всех тонкостей я не знаю, не мое это дело. Но… На объекте имеются запасы плутония и урана. Что это такое и для чего, вы, я думаю, знаете…
— Знаем, — кивнул Соловей. — И что же?
— Допустим, по какой-то причине невдалеке от этих запасов произойдет пожар… — задумчиво произнес Русаков. — Скажем, вспыхнет емкость с горючим…
— А что, на объекте есть такие емкости? — перебил Русакова Дубко.
— Есть… — ответил Русаков. — И вот такая емкость вдруг вспыхнула…
— И что же? — не выдержал Степан Терко.
— Честно сказать, не знаю, — ответил Русаков. — Но нам настрого велено оберегать такие емкости, дабы не случилось возгорания. И если велено, то, стало быть, неспроста.
— Понятно, — кивнул Соловей. — Дальше я могу объяснить и сам. Как-никак когда-то я окончил физмат. Физик я по образованию… И кое-что еще помню. Так вот. Пожар — это высокая температура, не так ли?
— Ну? — нетерпеливо произнес Терко.
— А высокая температура воздействует на уран и плутоний самым губительным образом, — сказал Соловей. — Никакого взрыва, конечно, не случится, но тут и без взрыва хватит беды. Потому что возникнет радиоактивное облако… Сказать, что будет потом?
— Не надо, — вздохнул Терко.
— Все это, конечно, лишь теория, — сказал Соловей. — Честно сказать, я не знаю, было ли что-то подобное на практике. Но ведь теория — это не общие слова. Теория — это выверенная, отточенная мысль. В ней ничего лишнего или предположительного быть не может. Теория — это словесное объяснение того, что случится на практике.
— Ну вот, слыхали? — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Дубко. — Не затем ли бредут сюда сквозь тайгу вражеские диверсанты? Ой, думается, за этим и бредут! Чтобы, значит, превратить теорию в практику!
— И чтобы никакой практики не произошло, мы не должны допустить этих ребятишек до объекта, — сказал Терко. — Стреножить их на подходе. Тогда и практики никакой не случится. Да вот не такое это простое дело…
— А в чем сложность? — спросил Башмаков.
— Ну так известное дело! — Терко пожал плечами. — Чтобы устроить пожар, не надо проникать на объект! Пожар можно устроить и будучи на расстоянии. Допустим, стрельнуть из чего-нибудь издалека по емкости с горючим — вот тебе и пожар. Самое простое дело.
— А ведь и вправду, — согласился Русаков. — Стрельнуть из чего-нибудь издалека…
— Ну а я о чем говорю! — подтвердил Терко свое же собственное предположение. — Тут, знаете ли, вопрос в том, из чего именно стрельнуть. Вот скажите мне, товарищ подполковник, есть ли вокруг объекта стены?
— Стены? — с некоторым удивлением переспросил Русаков. — Никаких стен нет… Есть несколько контрольно-пропускных пунктов, ворота, колючая проволока… И все.
— Понятно, — сказал Терко. — Значит, стрельнуть по емкостям можно из чего угодно. Главное — знать, где эти емкости находятся. В каких, то есть, местах. Простое дело…
— Посмотреть бы на ваш объект, — сказал Дубко. — Пройтись по нему или проехаться, чтобы все увидеть своими глазами. Свои глаза — это лучше, чем чужой пересказ.
— Это когда угодно, — сказал Русаков. — Когда скажете.
— Что ж, ладно, — кивнул Дубко. — Теперь еще один вопрос. И вопрос этот к вам, — Дубко взглянул на Башмакова.
— Я слушаю, — сказал Башмаков.
