– Безусловно, нам нужно вернуться в Грим Батол сию же минуту! – настаивала Ириди. – Каждый миг промедления может стоить им лишних страданий!
– Думаешь, я этого не понимаю? – огрызнулся Ронин. – Там моя жена, жрица! Дороже нее и сыновей для меня нет никого во всем мире. Никого!
Волшебник сидел рядом с дренейкой на старом бревне, сложив руки перед собою. Над землей у их ног мерцало неяркое, незаметное издали голубоватое пламя, сотворенное Ронином вместо походного костра.
– Так отчего же мы просто не перенесемся туда? Ты ведь такое уже проделывал!
Ронин раздраженно сплюнул.
– Не знаю, как устроена магия у дренеев и у тебя лично, но нам подобные вещи обходятся очень недешево – тем более, что эта попытка была для меня не первой и даже не второй! Прежде я побывал в двух других местах, искал ее при помощи вот этой штуки!
На раскрытой ладони Ронина лежал талисман – тот самый, с шеи Верисы. Правда, Ириди в нем ничего особенного не находила, но ведь и сотворила его не она.
С каждой минутой Ронин расстраивался все сильнее и сильнее. Ириди почувствовала себя виноватой: пожалуй, не стоило растравлять ему душу. Вообще, за последние дни она не раз оказалась недостойной звания жрицы и теперь удивлялась тому, что еще недавно полагала себя той самой, кто необходим, дабы отыскать дракона пустоты. Перед лицом достигнутого подобная гордыня выглядела просто смешной.
На отдых они устроились в глуши Грим Батола, невдалеке от земель, названных Ронином Грядой Ящеров. Это название не на шутку встревожило усталую Ириди, сразу же вспомнившую о битве у стен Гавани Менетилов. Однако волшебник заверил, что бо́льшая часть ящеров перебралась в окрестности дворфского поселения.
– Чуют, что здесь, в Грим Батоле, творится, – пояснил он, – потому и доставляют дворфам столько хлопот.
Из небольшого кошеля у пояса Ронин извлек нехитрое угощение и разделил его с Ириди. Казалось, его кошель невероятно глубок: вся вынутая из него рыжеволосым волшебником пища никак не могла бы поместиться внутри, а между тем кошель после этого на вид нисколько не отощал.
– Да, есть в моем ремесле кое-какие плюсы, – пояснил Ронин, вместе с Ириди уплетая хлеб из пресного теста и свежий сливочный сыр. – Однако тягостей – куда больше.
– Да, у тебя ведь немало обязанностей перед своими.
– О ком это ты? О волшебниках, об Альянсе, или о людях? Выбирай, что больше понравится: со всеми ними я связан куда тесней, чем хотелось бы. Альянс до сих пор во многом оглядывается на Даларан, а волшебники смотрят в рот мне, мыслящему по-новому, не так, как мыслили они сами на протяжении последних пяти сотен лет. Что же до людей в целом… я видел слишком много смертей и хочу положить им конец. Хочу просто жить – спокойно жить со своей семьей.
Однако бросать любую из трех названных групп на произвол судьбы Ронин даже не помышлял, это Ириди чувствовала. Во многом похожий на Краса, волшебник стремился сделать жизнь в Азероте лучше для всех, хотя это и обходилось ему так дорого.
Хотя сейчас, в эту самую минуту, его возлюбленная жена, может статься, уже мертва.
– Тебе многое предназначено, – негромко объявила жрица. – Ты совершишь великие дела, это я знаю точно.
– Я ведь не в силах даже уберечь от бед жену и сыновей, – возразил Ронин, покачав головой. – Я бился с демонами, с драконами, с орками и с множеством других врагов, но больше всего на свете боюсь за родных и близких.
Ириди успокаивающе погладила его по плечу. Не имевшая близких родственников, оценить чувств волшебника в полной мере она не могла, однако, благодаря способности к сопереживанию, вполне понимала его горе.
– С вершителями великих дел такое бывает нередко.
– Почти то же самое говорил и один полубог, с которым мне как-то довелось повстречаться. Звали его Кенарием, и…
– Что?..
Но Ронин шикнул на нее, сжал левую руку в кулак и шепнул:
– Думаю, этого хватит. Правда, скорее удивит, не более, но…
Неяркое голубое сияние вдруг вспыхнуло в тысячу раз ярче прежнего, однако свет его озарил лишь круг около дюжины ярдов в диаметре, с Верисой и Ронином посреди.
Но яркий свет выхватил из темноты не только их одних.
Вокруг толпилось более дюжины рослых ящероподобных созданий, но были они вовсе не драконидами, хотя, подобно драконидам, ходили на двух ногах. Более примитивные, зверообразные, Ириди они показались возвращением минувшего кошмара.
– Ящеры, – выдохнул Ронин.
Ослепительный свет ошеломил стаю. Некоторые замерли, отвернув от вспышки огромные морды. Многие зашипели, в явной тревоге хлестнули хвостами из стороны в сторону.
– Держись рядом со мной, – велел волшебник.
В его суждении Ириди не сомневалась, но призвать посох наару все-таки приготовилась. Между тем ящеры вышагивали взад-вперед, понемногу привыкая к свету, слегка потускневшему по воле Ронина.
Присмотревшись внимательнее, Ириди заметила, что многих из них украшают шрамы, а некоторых и свежие раны, и тут же опять вспомнила бой у Гавани Менетилов.
