У меня замерло сердце. Лист! Той ночью кодама наградили меня за то, что я убил медведя-демона, который высасывал жизнь из леса. О лесе я тогда и не думал, просто хотел выжить. Но в глазах кодама я оказал их обители огромную услугу, а они привыкли возвращать долги.
Сердце громко заколотилось в груди. Я осторожно опустил Юмеко на землю, торопливо открыл дорожную сумку и стал дрожащими пальцами перебирать содержимое. Почти все, что я взял с собой в путь, смыло волнами. Я достал опустевшие мешочки из-под лекарственных снадобий, промокший рис, бинты, моток веревки, но то, что я так искал, не нашлось. Куда же я его положил? Помню только, что в ту ночь рука машинально сунула лист в сумку – тогда казалось, что просить помощи у ками мне никогда не придется.
Наконец у самого шва пальцы скользнули по чему-то хрупкому и тонкому, точно бумага. Я со всей осторожностью высвободил находку и поднес к свету. Дыхание тут же перехватило. Это и впрямь был лист, крохотный и зеленый – такого же оттенка, как кодама, который мне его вручил. И хотя прошла уже не одна неделя, он не потрепался, не надломился, и в нем по-прежнему пульсировал мягкий свет. Его мерцание коснулось моих пальцев.
Я выдохнул от страха и облегчения, закрыл глаза, поднес подарок кодама к самому лицу, молясь о том, чтобы мою просьбу услышали, чтобы ками вняли словам демона.
– Лесные духи, – прошептал я непослушным голосом. – Помогите Юмеко. Мне для себя ничего не надо, делайте со мной что хотите, покарайте за вторжение, как сочтете нужным. Но, молю, окажите мне милость, спасите ее. Она очень нужна в этом мире.
Вокруг меня взвился ветер, взъерошив мне волосы и одежду. Повинуясь наитию, я раскрыл ладонь. Порыв ветра унес листочек, тот закружил меж ветвей и исчез.
Воцарилась тишина. Казалось, даже лес замер, обдумывая мою просьбу. С каждой секундой безнадежное смирение все сильнее давило мне на плечи. Я – óни, порождение Дзигоку, обители зла. Ками не станут слушать порочные речи демона.
Я подхватил Юмеко на руки, сел у дерева, прислонившись спиной к стволу, устроил ее у себя на коленях. Проверять пульс было страшно – вдруг я его не почувствую? Или, того хуже, найду, но он с каждым мигом будет слабеть, а девушка-лиса – ускользать от меня навсегда, а я не смогу ничего изменить.
По коже пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом. Я поднял глаза и увидел, что на поляну высыпали ками.
Нас окружили кодама – их тут были сотни. Они глядели на нас своими пустыми черными глазами сквозь ветви и листья, они устлали собой землю, будто мерцающим ковром, точно повсюду вдруг выросли зеленоватые, светящиеся поганки. Они бесшумно наблюдали за мной, и даже лес словно затаил дыхание.
Я уловил между стволов какое-то движение – там что-то блеснуло и беззвучно пробежало, как тень. Мое сердце забилось чаще. А спустя мгновение из чащи выступило удивительное создание. Оно остановилось у кромки поляны, позади ками. Это создание было куда крупнее, чем кодама. Ноги и тело у него были оленьи, но рядом с ним любой, даже самый грациозный олень показался бы неуклюжим увальнем. Тело его покрывали крохотные перламутровые чешуйки – зеленые, золотые и серебряные, а с шеи и плеч ниспадала шелковистая грива. Его голова напоминала оленью и драконью разом, а венчал ее ветвистый рог, отливавший черным и золотым.
Помахивая хвостом, напоминающим бычий, но покрытым перьями, создание вышло на поляну, едва касаясь раздвоенными копытами травинок, а потом направилось ко мне.
Я медленно вдохнул, охваченный благоговением. Внезапный инстинктивный страх парализовал мое тело. Существо, которое скользило ко мне, не было ни ками, ни ёкаем, оно не принадлежало к привычному миру чудищ и духов. А было единственным в своем роде.
Передо мной стоял Кирин, легендарное существо, один из четырех священных животных Ивагото. Поговаривали, что он является людям только в мирные времена и когда на троне сидит великий и мудрый правитель. Впрочем, не знаю, можно ли верить этим рассказам, ведь считается, что Кирина видят лишь те, чьи душа и сердце не знают порока, а уж про óни так ни за что не скажешь. Я почувствовал, как демон во мне скривился от отвращения при виде священного животного, преисполнившись страха и ненависти. Бессмертный Кирин источал святость и чистоту, незримый священный огонь, окружавший его, выжигал все злое. Это непорочное пламя вмиг испепелило бы мое тело, а душу отправило бы в Дзигоку, Камигороши или еще куда-нибудь.
