— Восемь дней назад, — ответил свидетель.
— В какое время?
— Днем! Сразу после обеда!
— Ага… а где дело было?
— Известно, где, — усмехнулся скаг. — В доме хана Шашана!
— А в какой комнате?
— В спальне.
— А ты как мог увидеть?
Краснокожий, до этого вопроса державшийся очень уверенно, давая ответ едва дослушав вопрос, нерешительно замялся. Глаза свидетеля воровато забегали, а на лбу заблестела испарина.
— Я мимо проходил… — произнес Дамиш, уставившись в потолок. — Случайно заглянул в окно. И увидел их там! Творящими непотребства…
— А это не мог быть сам хан?
— Конечно — нет! Я же конюх хана! Хан только вернулся с прогулки и я как раз шел в конюшни, чтобы расседлать коня!
— Эй! — воскликнул Шашан. — Не может быть такого! У нас же спальня на втором этаже!
— Во-от! — протянул я, многозначительно подняв палец вверх. — То есть ты хочешь сказать, что проходил мимо дома хана, случайно подпрыгнул до второго этажа, и увидел, как Ямаха изменяет мужу с… с кем-то там?
— Ну ладно, пусть не случайно… я услышал непристойные звуки, забрался на карниз и увидел их там.
— А с кем она была?..
— Откуда я знаю? — пожал плечами свидетель. — С каким-то скагом.
— И что ты сделал после этого?
— Пошел дальше, в конюшни.
— И сразу тогда рассказал обо всем хану?
— Ну не сразу тогда… долго не решался… за измену мужу по заветам предков полагается смертная казнь! Жалко было Ямаху, но держать такое в тайне от хозяина я тоже не мог!
— Понятненько… — покачал я головой. — Понятненько… Хадаш, давай следующего свидетеля.
Дамиша вывели из зала и запустили второго, по логике вещей — Рушиха. Черт нервно переминался с ноги на ногу, озираясь по сторонами и постоянно вытирая потные ладони о полы одежды.
— Продолжай, — предложил мне Хадаш.
— Итак, Руших. Когда Ямаха изменила своему мужу?
— Восемь дней назад, — ответил свидетель.
— В какое время дня?
— Утром, хан как раз поехал кататься на лошадях…
— То есть как это — утром? — взревел, вскочив с кресла, судья.
Как и много раньше, в казино, мои рефлексы сработали быстрее, чем голова. Я так зыркнул на хана, что он, удивленно открыв рот, захлопав глазами, поспешно заткнулся и приземлил свою пятую точку обратно.
Готов поспорить, так на чертового хана еще никто никогда не смотрел! Он даже съежился, став раза в полтора меньше. Но и мне надо научиться держать себя в руках. Не ровен час, рогатому надоест такое обхождение, и я окажусь под бульдозером. То есть под катком.
— Прелестно, — улыбнулся я, повернувшись к Рушиху. — А где дело было?
— Там, в конюшне и было…
Хадаш еле слышно присвистнул.
— Шангшускаг! — восхищенно прошипел он. — Ты воистину мудр, как три мошомо, вместе взятых! В сравнении с тобой, многие скаги — шанги!
— Теперь-то ты понимаешь, что никакой измены не было? — самодовольно произнес я. — Они просто клевещут на девушку. Правда, пока непонятно — зачем…
— Что… что происходит? — забеспокоился лже-свидетель.
Конечно, он не понял ни слова из нашего с ханом разговора. Ведь между собой мы общались на нашем, человеческом языке, которого однорогий, похоже, не знал. Но уже начал ощущать близость и неотвратимость ханского гнева.
— Все отлично, — заверил я, переходя на скагаранский. — Давайте, заводите второго… Дамиша.
Теперь в зале суда снова присутствовали оба свидетеля. Они переглядывались друг с другом, каждый пытался залезть в голову своему подельнику, дабы предугадать свою судьбу, но безуспешно. Черти уже не нервничали. Оба были близки к панике.
Я еще немного потянул время, наслаждаясь их смятением, и… чего уж греха таить — собственной мудростью. И властью. Не той властью, что была над жизнями у меня на войне, когда я смотрел на врага через прицел, держа палец на гашетке. И не той, что была после, когда я хватал безродных инопланетян и продавал в рабство, определяя их судьбу до самой скорой смерти. Это было нечто большее. Сила слова. Когда оба клеветника прекрасно понимали, что все их дальнейшее бытие зависит от моего вердикта. Возможно, в самом деле стоит принять предложение хана и стать его советником?
— Вы оба врете! — рявкнул я, для большего эффекта ткнув пальцем в свидетелей. — Ямаха не изменяла Шашану! Вопрос в том — зачем вы это делаете!
— Во имя Тилиса, Единого В Трех Ликах, смилуйся, Великий Хан! — завизжал Руших.
Заламывая себе руки, он бросился на колени. Из глаз лжеца хлынули слезы. За всю свою довольно продолжительную жизнь я впервые видел плачущего черта! Его сообщник замер, как парализованный, не забыв при этом побледнеть так, что цветом кожи почти прекратился в человека.
— Я — не Великий Хан, — процедил сквозь зубы Хадаш.
— Это все он! Это все Дамиш, будь он навеки проклят, и дети его, и дети его детей! Это он меня подговорил! — причитал краснокожий.
— Но зачем? — удивился я.
— Он уговаривал Ямаху отдаться ему, а когда она отказала — стал угрожать, что наврет хозяину, будто она ему изменяет!
— Ах, вот оно что! — воскликнули одновременно мы с судьей.
