Я оценивающе посмотрел на девушку. В самом деле — хороша. Безумно хороша. Безупречная красота. Если б цивилизация скагов развивалась естественным путем, без ускорения, принесенного нами, и они проходили те же эпохи, что и мы, то во времена античности Новой Земли с нее ваяли бы скульптуры, которым было бы суждено пройти через века. Или сожгли бы на костре, как ведьму, доведись чертовке родиться позже, во времена скагаранского средневековья. Но во всем этом слишком много «бы».
Одно у меня не укладывалось в голове: как вообще такое чудовище как Дамиш мог подумать, что Ямаха ляжет с ним постель? Не помогла даже угроза смерти!
И тут бахнул выстрел. Голова искусителя взорвалась, как спелый арбуз, украсив зал кровавыми брызгами и кусочками черепа. Я интуитивно спрятался за трибуну, выхватывая Кольт. Жертва домогательств истошно завизжала, нагружая барабанные перепонки собравшихся не меньше, чем выстрел. Руших вопил еще громче. И только Хадаш матерился сразу на нескольких языках, демонстрируя преимущества ханского образования.
— Вылезай, Шангшускаг, — обратился скаг ко мне. — Все в порядке.
Не торопясь убирать оружие, я выглянул из-за тумбы. Обезглавленное тело беззубого валялось в красной луже, рядом катался по полу, размазывая кровь, его подельник. А чуть в стороне стоял, сжимая в руке дымящийся пистолет, Шашан. Девушка сидела на корточках, обхватив голову руками. У дверей — двое конвойных, ворвавшихся в зал заседаний на звук выстрела, с автоматами наперевес.
— Извини, хан Хадаш, — медленно произнес супруг, убирая револьвер. — Не сдержался. Этот недостойный шихаваш хотел лишить меня самого дорогого — моей Ямахи!
— Ты не думал запретить проносить на суд оружие? — спросил я правителя.
— Задумаюсь, — пообещал рогатый. — Да у меня у самого такое впервые… надо выносить приговор. Вообще за ложь хану, еще и за нарушение клятвы, данной Тилису, Единому В Трех Ликах, полагается смерть. Но я в очередной раз убедился в твоей мудрости, Шангшускаг. Может, ты предложишь что-то иное?
Вот тут настал тот самый редкий случай, когда я полностью разделял мнение суда. Эта тварь, даже зная, что девушке за измену грозит смерть, пошел лжесвидетельствовать. Впрочем, я не исключаю, что у Дамиша и на своего подельника были рычаги давления. Но каким же скотом надо быть, чтобы обречь на казнь такую красоту?
— Как раз теперь все понятно, — проговорил я. — Ямаха — невиновна. Дамиш и Руших — виновны по всем пунктам, обоих казнить. Правда, Дамиша уже… а жаль! Я б сам с удовольствием раскатал его бульдозером.
— Катком, — поправил меня секретарь.
— Им самым, — согласился я.
— Так и будет, — Хадаш ударил деревянным молоточком по столешнице. — Именем Тилиса, Единого В Трех Ликах, Дамиша и Рушиха приговариваю к казни за клятвопреступничество лжесвидетельство, Шашана — к сканешу за… за неуважение к хану Скагаранского Халифата, недоверие своей жене и… ну, это мелко, но и за убийство конюха тоже.
— Что? — ошарашено взревел неожиданно осужденный муж. — Меня-то за что?
Я сам подпрыгнул. Сканеш — отсечение рогов, за что? Я не мнил себя знатоком скагаранских законов, но ничего такого, за что Шашан заслужил столь сурового наказания, не видел.
— Как это — за что? — возмутился судья. — Ты застрелил преступника, лишив хана священного права, дарованного заветами предков, самому совершить казнь. Это раз. Сам привел свою жену на суд, поверив своему конюху, а не ей! Это два. И ты застрелил Дамиша до приговора! Он еще не был виновным! Это убийство! Это три!
— Я не хочу ставить под сомнение мудрость хана, — напомнил о себе секретарь. — Но за неуважение к хану Скагаранского Халифата полагается только порка. За недоверие жене вообще наказания нету. А за убийство ханом безродного скага — всего лишь штраф!
— Да нельзя тут иначе! — развел руками рогатый. — Только сканеш. Шашан, ты не беспокойся, я позабочусь о твоей жене, она ни в чем не будет нуждаться.
Я рассмеялся, поняв глубинный смысл приговора. Хадаш тоже положил глаз на Ямаху. И наличие рогов у ее супруга не устраивало хана потому, что спать с ней все равно будет преступлением, винешем. Но тяжким грехом только до той поры, пока муж — скаг! Лишив Шашана рогов, судья решал эту проблему. Без частей тела, определяющих скага, как скага, лишенный титула, имущества и прав, краснокожий переставал считаться мужем Ямахи. Тут присутствовало и определенное благородство — судья мог запросто казнить «преступника», но оставлял ему жизнь. Хреновую, но жизнь.
