На первой странице написано:
Я листаю записную книжку и тут меня осеняет. Купер передал нам некий устав клуба, что-то типа секретного блокнота «318».
— Боже мой! — восклицаю я.
— Что такое? — спрашивает Кларисса, наконец-то отлипнув от телефона. — Что сказал Купер? Я все пропустила.
— Он сказал, что у него не получилось выкрасть блокнот, а потом подбросил это Элизе на колени, — отвечает Марисса.
— Что это? — интересуется Кларисса, просунув голову между передними сиденьями.
— Это
— Божечки-кошечки! — восклицает Марисса и смотрит на меня с благоговейным восторгом.
— Мы можем передать это в школу, — замечает Кларисса. И она права. Школа давно пытается выявить членов «318», особенно когда те проворачивают свои анонимные розыгрыши.
И вот вся эта информация лежит передо мной. Их имена, подписи. Список совершенных розыгрышей. Их глупые клятвы, тупые ритуалы и даже список того, что они только планируют сделать.
— Ты можешь
— И я могу выменять ее на
Я провожу рукой по первой странице.
— Из-за этого Куперу грозят большие неприятности, — говорит Кларисса. Она хлопает в ладоши. — Элиза, ты ему явно не безразлична.
— Ага, — киваю я. — Или он просто чувствует себя виноватым за то, что вел себя как полный придурок, и теперь просто пытается снять груз вины.
— Это слишком большой шаг просто ради того, чтобы снять груз вины, — объявляет Кларисса. Она садится обратно на сиденье.
— И что мы будем теперь делать? — спрашивает Марисса.
— Теперь, — говорю я, — мы идем в копировальный центр.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Нам приходится ехать двадцать минут, чтобы найти круглосуточный копировальный центр так что мы вбиваем адрес в навигатор, врубаем музыку и опускаем стекла. Я позволяю свежему утреннему ветерку подхватить волосы и ненадолго прогоняю все мысли об этой ужасной ночи из головы. Чувствую себя ПРЕКРАСНО.
Добравшись до копировального центра, мы где-то полчаса проводим за ксерокопированием «Устава «318» на блестящую фиолетовую бумагу, а после этого каждый лист убираем в блестящую розовую папку с бабочкой. Парень, работник этого центра, явно считает нас сумасшедшими, но мне слишком весело, чтобы переживать насчет этого.
— Стикеры-смайлики? — предлагает Марисса, взяв упаковку с прилавка и демонстрируя ее нам.
— А они розовые? — интересуюсь я.
— Неа! — Она кладет их обратно. — Ух ты, пуанты! — восклицает подруга, открывает пачку со стикерами и принимается украшать корешок папки.
Парень нервно поглядывает на нас из-за прилавка. По всей видимости, он никогда не видел группу девчонок, копирующих содержимое конфиденциальной папки секретного общества.
Кларисса постукивает длинными ноготками по копировальной машине.
— Объясните мне снова, почему мы это копируем? — спрашивает она. — У нас же уже есть эта записная книжка.
— Да, — соглашаюсь и в качестве финального штриха прикрепляю стикер с балетной пачкой на обложку папки. — Но теперь у нас есть и копия.
Кларисса с недоумением смотрит на меня.
— И?
— И теперь мы можем обменять их записную книжку на мой блокнот, а копия, — я поднимаю это розовое уродство, — сойдет за подстраховку, если «318» снова начнут мутить воду.
— Ох! — Кларисса выглядит так, будто я только что лишила ее невинности. — Это похоже на…
— Ну, не совсем, — говорю я. — Больше на шантаж. Они первые начали.
— Ладно, — кивает Марисса. — И что мы теперь…
Тут ее телефон начинает звонить, и она смотрит на экран.
— Джеремайя, — шепчет подруга. — Я почти… Хочу сказать, я вроде как забыла про него.
Марисса выглядит потрясенной, будто не могла и представить, как это так она вообще забыла про Джеремайю. Марисса берет трубку и на пару секунд отходит к большому столу, который завален офисными принадлежностями.
Я собираю все, что мы использовали для оформления, отношу к кассе и вываливаю на прилавок.
Парень смотрит вниз на все это безобразие и вздыхает.
— Прошу прощения, Сэм, — извиняюсь я, прочитав имя на бейджике и осмотрев кучу пустых упаковок, разорванных стикеров, целлофана и, конечно же, наше розовое безумие. — Думаю, мы тут устроили маленький погром.
— Маленький? — переспрашивает он, но не с осуждением. Скорее c «о боже, как мне теперь это убирать?».
— Если бы ты знал, какая у меня была ночка, — говорю я, — то понял бы меня.
Он робко улыбается мне, берет папку и пробивает ее.
