Вскоре ей пришлось продать свои лавки — почти безразличная ко всему, она не получила выгодную цену, но этих денег, вместе со сбережениями, хватало на жизнь и уход за сыновьями.
С тоской смотрела Мария на Алехандро — юного, но уже тронутого скорбью. За последний год он научился менять повязки, делать инъекции, переворачивать и мыть братьев, выносить за ними горшки. Он не жаловался, не роптал, не перечил… Но что за будущее ждало его в доме, наполненном запахами гниющей плоти и крови, рвущемся от звука хрипов и стонов, пропитанном безнадежностью и болезнью?
Измученная Мария бродила из комнаты в комнату по ночам, сидела у кроватей, в тщетной надежде найти хотя бы намек на улучшения, но вместо этого встречала один и тот же вопрос.
— За что, мама? — слышалось ей в хрипах Хорхе Уго.
— За что, mami! — кричал между неровными вздохами Диего.
— За что, madre, — чудилось ей во взгляде Мануэля.
Порой, не выдержав, она закрывалась у себя и начинала молиться — жарко, неистово, со всей силой, на которую она была еще способна. Но взывала она не к Богу.
— Санта-Муэрте, Санта-Муэрте, прошу тебя о прощении, — шептала она, и слезы скатывались по щекам, орошая глубокие морщины. — Санта-Муэрте, приди в этот дом, Санта-Муэрте, прекрати их мучения!
Но дни шли за днями, месяцы складывались в годы, а Санта-Муэрте, верная своему слову, оставалась глуха к просьбам Марии.
***
Эдуардо перевел дух.
— И что было дальше? — первым, неожиданно для всех, заговорил Игон, и нервозность в его голосе была почти осязаемой. — Она заслужила прощение Смерти?
— Я не… — растерялся Эдуардо, но быстро нашелся, глядя на странный, полный тревоги взгляд Спенглера. — По одной из версий, однажды она снова отправилась в Белые Пески, чтобы найти Санта-Муэрте и вымолить прощение.
— У нее получилось? — сонно спросила Жанин.
— Может, да, а может, нет, — пожал плечами Эдуардо. — Это просто история.
— В которой, к тому же, нет ничего особо страшного, — вполголоса проворчал Гарретт.
— Я бы так не сказал, — возразил ему Роланд.
Кайли задумчиво молчала, и некоторое время как будто не замечала, что все взгляды направлены на нее.
— Как-то в полночь, в час угрюмый… — пробормотала она и, словно очнувшись, кивнула Эдуардо. — Хорошая история.
— Постарайся, чтобы твоя была не хуже, — взмолился Гарретт.
Кайли усмехнулась, сложила ладони над огоньком свечи, и тень обняла стены гигантскими крыльями.
— И душой из этой тени не взлечу я с этих пор, никогда, о, nevermore, — задумчиво произнесла она, и ее голос мягко прошелестел над дрожащим огнем свечей. — Я расскажу вам о продолжении истории того самого «Ворона» — том, что не отважился написать сам Эдгар По…
* ¿cuánto vale (исп.) — сколько стоит
mi niño (исп.) — мой сыночек
Комментарий к Глава 4. История Эдуардо: Мария и Смерть
Коллаж к истории https://vk.com/photo-181515004_457239036
========== Глава 5. История Кайли: Безумие ==========
Дом, тронутый скорбью, увядал под густыми листьями плюща. Они жадно присосались к стенам, пытались впитать в себя поселившуюся здесь хворь, но не справлялись, высыхали и падали, теряя силы, устилали землю траурным хрупким ковром, и были обречены остаться здесь навеки, — ветер давно обходил это место стороной, не хотел распространять заразу, нести ее туда, где еще была жизнь, где время не застыло, отравленное ядом меланхолии. Медленно умирал когда-то прекрасный сад: деревья с отчаяньем тянули за ограду кривые, обнаженные ветви, умоляли о помощи случайных прохожих, не желали смириться с волей судьбы… Но кто мог спасти их? Слуги давно сбежали отсюда, не вынесли безрадостного затхлого воздуха, предпочли держаться в стороне от медленного гниения дома, а судомойке, являвшейся трижды в неделю с провизией из «Бочонка», не хватало храбрости даже для того, чтобы оставить корзинку у двери, — всякий раз она, перегнувшись через калитку, умещала свой двухфунтовый груз на безнадежно заросшей дорожке. Посыльный от поверенного, в силу профессии, обладал более крепкими нервами, и хладнокровно доставлял пухлые конверты лично в руки, — впрочем, втайне радуясь, что ни разу ему не предложили зайти внутрь. Он не интересовался, как жил дом после того, как бледная иссохшая рука с обломанными желтыми ногтями выдавливала в ведомости едва различимую подпись, и утягивала во тьму свою добычу.
Массивная дверь с потускневшей резьбой, проигравшая неравную битву с точильщиком, затворялась, отсекая внутренности дома от дневного света и стенания сада. После недолгого сопротивления недовольно входил в петли и засыпал ослабший от ржавчины засов; истертые половицы вздыхали, жаловались на грубые прикосновения домашних туфель, пока те не оставляли их в покое, принявшись терзать лысеющей ковер. С безмолвным осуждением смотрели часы в спину своего хозяина, должно быть, ждали, что однажды его рука снова коснется стрелок, потянет за гири, и сила заводного ключа оживит потухшее механическое сердце, чтобы наполнить комнату мерным звуком в противовес тягучей плотной тишине.
