— Она обманула, обманула, — причитала Мария, стискивая кулаки. — Она знала, что моим сыновьям отведено немного и решила забрать даже это!
Духота заливала комнату, вцеплялась в горло, путала мысли, и отражения подрагивали в зеркале, искажая предметы. Вместо комода Мария видела уродливый темный камень, а на сером покрывале танцевали золотые узоры с платья Санта-Муэрте. Она распахнула ставни, впустив воздух и свет, — и слабо вскрикнула. За оградой, напротив окна, неподвижно стоял старый мескалеро. Он смотрел прямо на нее: лицо его было непроницаемым. Мария слабо махнула рукой, и мескалеро отвернулся, отправился дальше по улице.
— Нечистый, — горько прошептала Мария ему вслед. Злые слезы покатились по ее лицу. — Еще один лгун, он не помог мне…
Она отвернулась, и взгляд ее упал на маленькое распятье над кроватью. Горькая усмешка тронула губы. Бог, такой всемогущий, такой всесильный, не помог ей вылечить Алехандро, так не поможет и сейчас. И отчего кто-то вообще решил, что это ему под силу?.. Может, не такой он и могущественный, если не может противостоять воле Санте-Муэрте, что бы там не говорил падре!
— Уповать на милость Божью, — зло передразнила Мария слова священника. — Интересно, смог бы он сам…
Слова замерли, так и не сорвавшись, и сердце забилось чаще. Старательно заглушая собственные возражения, Мария крикнула Алехандро и велела ему пригласить к ужину падре Гайона.
Следующие несколько дней в Аламогордо говорили только о смерти священника. После ужина у Марии его вызвали к прихожанину, умирающему от тифа, и, кажется, падре не принял меры предосторожности. Болезнь развивалась так стремительно, что приход осиротел уже к следующему утру; доктора лишь разводили руками и пророчили эпидемию… Но все обошлось, поправился даже тот злополучный прихожанин, и в итоге единственной жертвой тифа остался падре.
— Возраст, — грустно сказала Марии одна из медсестер, заглянув как-то в лавку. — Старики порой могут умереть и от обычной простуды.
Согласно кивнув, Мария не стала даже пытаться убедить себя в том, что это — правда. Она знала, что кровь Гайона упала на белый песок, как знала и то, что ее карманное зеркальце разбилось не случайно. Санта-Муэрте получила жизнь — не такую длинную, но хотя бы праведную, и нужно было только надеяться, что она сочтет это достойной заменой Диего…
Время несло изменения — в Аламогордо появился новый падре и вскоре обвенчал Хорхе Уго с его невестой. Они поселились на соседней улице, и через год после свадьбы порадовали Марию известием о том, что через несколько месяцев у нее будет внук. Начали приобщаться к делам близнецы — Диего были поручены поездки к партнерам, а Мануэль, более вдумчивый, оставался при матери и постигал сведение баланса. Алехандро, в свои четырнадцать, был как будто тоже готов заняться семейным делом, но Мария все еще берегла его — для лучшей ли участи, или из заботы, она и сама не могла бы ответить.
Первое время ей было страшно увидеть во сне Санта-Муэрте, обозленную, жаждущую мести, — но шли дни, недели, месяцы, и та не давала о себе знать. Лишь однажды, на городском празднике, наблюдавшую за представлением Марию грубо схватил за плечо старый мескалеро.
— Женщина больше не должна обманывать, — процедил он. — Женщина должна сдержать слово.
Прежде, чем Мария успела ответить, он скрылся среди толпы. Ей оставалось только гадать, откуда он знает об их уговоре со Смертью, и стоит ли расценивать это появление как дурной знак. Она не хотела признаваться себе, что тревожится за Мануэля меньше, чем за старших сыновей — и совсем не от меньшей любви, а лишь потому, что черная решимость уже снова созревала в ее сердце.
Жена Хорхе Уго должна была вот-вот родить, когда Марии приснился третий сон. Санта-Муэрте глядела на нее выжидающе, пока песок впитывал кровь Мануэля, и узоры на ее платье больше не танцевали, а сложились в пылающие черепа.
В тот день Мария не стала прятаться в своей комнате, и не стала преследовать своего сына. Она лишь раньше ушла из лавки, предупредив, что отправляется по делам и вернется к ужину, и на закате стояла, разглядывая хижину мескалеро. За десять лет здесь мало что изменилось — все тот же гобелен прятал вход, только рисунок на нем стал совсем неразличимым. Узоры на столбах, так испугавшие ее когда-то, больше не наводили страх, — Мария, усмехнувшись, подумала о том, что вряд ли что-то способно вызвать в ней больший ужас, чем ледяное прикосновение Санта-Муэрте.
Она не стала окликать хозяина, просто тихо скользнула внутрь вместе с алыми лучами погибающего солнца и остановилась на пороге.
— Женщина пришла не за помощью, — шаман сидел к ней спиной — огромная неподвижная фигура, темная глыба посреди хижины.
— Да, — произнесла Мария. — Женщина пришла не за помощью.
Она сунула руку в карман и крепко сжала теплую рукоять ножа. Мескалеро не повернулся — даже когда острие коснулось его шеи.
