— Простите. Я понимаю, что это история без чудовищ и таинственных полтергейстов, но… Это — правда, и она преследует меня. Иногда по ночам я слышу барабанный бой, слышу ту мелодию так близко, как будто на соседней улице. Иногда и ПКЭ что-то улавливает, но все проходит слишком быстро, чтобы я мог уловить источник, — он снова взглянул на окно, но увидел там только алые отблески свечей. — Вот и сегодня… Мне все чудится музыка, и я не могу от этого отделаться. Наверное, просто память играет со мной злую шутку.
Роланд откашлялся.
— Мне так жаль, Игон, — тихо сказал он.
— Мне тоже, patron, — хмуро буркнул Эдуардо. — Значит, и ты встретил свою Санта-Муэрте.
Гарретт, растерявший свою воинственность, не сказал ничего, — только без улыбки стиснул Игону плечо. Зато заговорила Кайли, с трудом оторвав взгляд от окна.
— Ты говорил про барабаны. Я тоже их слышу.
Комментарий к Глава 6. История Игона: Коснувшись Пустоты
Коллаж к истории: https://vk.com/photo-181515004_457239057
========== Глава 7. Марш мертвецов ==========
Тени бесшумно метнулись к окну гостиной, не побеспокоив плотную тишину. Дождь стих, и комната хранила безмолвие, словно в сговоре с темной улицей, заглушала отзвуки дыхания, — и заглушила его собственные осторожные шаги.
Игон положил руку на стекло и сразу почувствовал едва уловимую дрожь, — вибрацию, совсем легкий отклик, который можно было принять за случайность… если б он не был таким слаженным, не бился в собственном ритме, не отдавался чуточку сильнее с каждым ударом.
— ПКЭ, — отрывисто произнес он; за спиной немедленно щелкнуло, и раздался знакомый треск.
Показания не удивили. Он видел такое десятки раз, в те ночи, когда барабаны мешали ему уснуть; но в этот раз все было как будто иначе. Ближе. Реальнее.
Сквозняк взметнул пламя свечей, и темные стекла солгали Игону, исказив отражение, — не мог он быть испуганным бледным пареньком с растрепанными волосами и чуть приоткрытым ртом. Уже не мог.
— Кажется, теперь и я могу разобрать, — пробормотал Гарретт за его спиной, и Игон решился.
— Оставайтесь тут, — велел он и, не оборачиваясь, быстро спустился по лестнице.
Голос Жанин тревожно выкликнул его имя; сверху слышались шаги и обеспокоенные голоса, пока он пересекал коридор, — наверняка они все же пойдут за ним, — но Игон предпочел не останавливаться. Преодолев вспышку ужаса, полыхнувшую у сердца, он толкнул дверь и вышел в поджидавшую его холодную ночь.
Ветер сорвал покрывало облаков с неба, бесстыдно обнажил красавицу-луну, нависшую в опасной близости от макушек небоскребов. Ее мягкий желтый свет одолел сумрак ночи, прогнал осеннюю серость, унял тьму, рвущуюся из оконных проемов, слился с ритмом, с каждой минутой все больше похожим на мелодию, и устелил дорогу золотистым ковром, подготовив ее для того темного потока, который уже показался в конце улицы.
Игону показалось, что песня ПКЭ тонет в грядущих звуках; он взглянул на показания больше по привычке, чем из любопытства, и совсем не запомнил цифры. Он почувствовал, что в висках у него пульсирует в такт этому странному маршу, и озноб сбежал по шее вниз, оставив неприятный холодный след. Клок пустоты, живший эти годы у сердца, вдруг ожил, стал разрастаться, и, словно в стремлении объединиться с той силой, что породила его, толкнул его взгляд к концу улицы, где шествовали неотвратимые силуэты.
Теплая рука легла ему на плечо, и к треску его собственного ПКЭ присоединился целый хор. Игон обернулся. Жанин стояла рядом с ним, и в свете луны ее лицо было больше печальным, чем сердитым. Гарретт, с бластером в руках, подъехал к самому краю тротуара, напряженно вглядываясь в тени; Эдуардо и Кайли на шаг отставали от него. Роланд смотрел то на ПКЭ, то на небо, словно не мог поверить собственным глазам.
— Никогда такого не видел, — потрясенно шептал он снова и снова. — Невероятно… Ты знал, что затухание этой энергии…
— Знал, — сухо ответил Игон.
Барабанный бой нарастал, и он расслышал наконец мелодию, живо отозвавшуюся в памяти, и почувствовал, как липкий ком страха поднимается из желудка к горлу, — также неумолимо, как приближается шествие. Слова, теперь различимые, шли в авангарде, и выполняли свою роль сумрачных предвестников.
Do or die, you`ll never make me
Он разглядел тамбурмажора, первым, как и было ему положено, ступившим на раскрашенную луной мостовую, — шаг у него был уверенным и упругим, и хищный свет отражался от жезла при каждом взмахе, пробегая по ровному бледному лбу и спускаясь ниже, к изъеденному гнилью носу и отсутствующим губам. Часть зубов еще сохранилась, но их было недостаточно для того, чтобы скрыть серый сухой язык, видневшийся сквозь прорванную щеку. Пустые глаза были безразличны к происходящему, но вот пальцы демонстрировали удивительную ловкость при обращении с жезлом, несмотря на то, что кожа на них посинела и пошла трещинами.
Go and try, you’ll never break me
