Стюард Никки принес обеденное меню и предложил ему коктейль. Пить не хотелось, но он попросил принести бокал шампанского – просто потому, что это казалось Марксу правильным поведением. «Вот это жизнь, мальчик Гарри!» – сказал он себе. Чувство эйфории от полета на самом роскошном самолете в мире несколько омрачалось страхом от раскинувшегося внизу океана, но, когда шампанское подействовало, эйфория взяла верх.
Он удивился, что меню оказалось на английском языке. Разве американцам не известно, что меню в шикарных заведениях должны быть на французском? Может, они из чувства патриотизма не хотят печатать меню на иностранном языке? Гарри подумал, что Америка ему наверняка понравится.
В столовой помещалось только четырнадцать человек, поэтому обедом кормили в три очереди, объяснил стюард.
– Когда вы хотели бы пообедать – в шесть, в семь тридцать или в девять, мистер Ванденпост?
Тут может быть его шанс, понял Гарри. Если Оксенфорды пойдут обедать позже, чем он, Гарри останется в салоне один. Но какую очередь они выберут? Гарри мысленно проклял стюарда за то, что он начал с него. Английский стюард автоматически обратился бы сначала к титулованным особам, но эти демократические американцы просто движутся по порядку номеров кресел. Надо угадать, что предпочтут Оксенфорды.
– Дайте подумать, – сказал он, чтобы выиграть время. Богачи обедают поздно, судя по тому, что ему известно. Рабочий человек завтракает в семь, обедает в полдень и пьет чай в пять, а лорд завтракает в девять, ест ленч в два и обедает в восемь тридцать. Оксенфорды пойдут позже, поэтому он выбрал первую очередь. – Похоже, я проголодался, – объявил он. – Я пообедаю в шесть.
Стюард повернулся к Оксенфордам, и Гарри затаил дыхание.
– Я думаю, в девять, – сказал лорд.
Гарри подавил удовлетворенную улыбку.
Но вмешалась леди Оксенфорд:
– Это слишком поздно для Перси, лучше бы пораньше.
«Ладно, – расстроился Гарри, – но, ради Бога, не слишком рано…»
– Тогда в семь тридцать, – сказал лорд Оксенфорд.
Гарри возблагодарил судьбу. Он стал на шаг ближе к Делийскому гарнитуру.
Теперь стюард повернулся к пассажиру, что сидел напротив Гарри, типу в красной жилетке, который чем-то напоминал полицейского. Звали его Клайв Мембери, как представился он соседям по салону. «Скажи семь тридцать, – гипнотизировал его Гарри, – оставь меня в салоне одного». Но к его разочарованию, Мембери, видимо, не проголодался и выбрал девять.
Какая незадача, подумал Гарри. Мембери будет тут торчать, когда Оксенфорды пойдут обедать. А может, выйдет хоть на несколько минут? Он какой-то непоседливый, то и дело встает и садится. Если же он изменит своим привычкам, Гарри придется придумать, как от него избавиться. Если бы дело происходило не в самолете, это не составило бы трудности. Гарри сказал бы ему, что его зовут в другую комнату, скажем, к телефону, или что по улице идет совершенно голая женщина. Здесь придется придумать что-нибудь новенькое.
– Мистер Ванденпост, за вашим столом вместе с вами будут обедать бортинженер и штурман, если не возражаете, – сообщил стюард.
– Ради Бога, – сказал Гарри. Он с удовольствием поболтает с членами экипажа.
Лорд Оксенфорд попросил принести ему еще виски. Человека мучает жажда, сказали бы ирландцы. Жена его сидела тихая и бледная. На коленях у нее книга, но она и страницы не перевернула. Она выглядела чем-то расстроенной.
Гарри сосредоточил свое внимание на Маргарет Оксенфорд. Девушка высокая, с красивой линией плеч, пышным бюстом, длинными ногами. Одежда на ней дорогая, но не броская, могла быть и получше. Гарри представил ее в длинном вечернем платье с глубоким вырезом, с высокой прической рыжих волос; длинная белая шея оттенена ниспадающими изумрудными серьгами работы Луи Картье индийского периода… Она была бы ослепительна. Но девушка явно себя в такой роли не видит. Ей докучает принадлежность к богатым аристократам, потому и одевается, как жена викария.
Однако она девушка с твердым характером, и это немножко пугало Гарри, но одновременно от него не укрылась ее психологическая уязвимость, что выглядело очень привлекательно. «Но к черту привлекательность, малыш Гарри, помни, что Маргарет может быть очень опасной, поэтому постарайся привлечь ее на свою сторону».
Он спросил, доводилось ли ей раньше летать на самолете.
– Только в Париж с мамой, – сказала она.
«Только в Париж с мамой», – мысленно повторил он с завистью. Его мать никогда не увидит Парижа и не полетит в самолете.
– Как это – чувствовать свою принадлежность к избранному обществу?
– Да я терпеть не могла эти поездки в Париж! – с досадой воскликнула Маргарет. – Приходилось пить чай с занудными англичанами, когда хотелось ходить в прокуренные рестораны с негритянскими джаз-оркестрами.
– А моя мать брала меня в Маргейт, – сказал Гарри. – Я купался в море, мы ели мороженое и жареную рыбу с картошкой.
