И хорошенькой, конечно. Это было очень странно, и Дэниел понятия не имел, откуда взялось ощущение того, что мисс Уинтер нравится быть хорошенькой так же сильно, как она ненавидит быть красивой.
И от этого он находил ее еще более чарующей.
– Скажите, мисс Уинтер, – спросил он наконец, тщательно выбирая слова, – вы когда-нибудь пытались играть в одной из пьес Харриет?
Она плотно сжала губы. Ее приперли к стенке, ответ требовал простого «да» или «нет», и ей это пришлось не по душе.
– Нет, – выдавила она.
– Не думаете, что сейчас самое время?
– Ни в коем случае.
Он не спускал с нее взгляда:
– Если я участвую в пьесе, значит, и вы тоже.
– Это очень поможет, – согласилась Харриет. – Там двадцать персонажей, мисс Уинтер, а без вас каждому придется играть по пять ролей.
– Если присоединитесь к нам, – добавила Френсис, – у нас останется только по четыре роли.
– А это, – торжествующе закончила Элизабет, – будет понижением на двадцать процентов!
Дэниел все еще подпирал ладонью подбородок, поэтому слегка наклонил голову, чтобы принять глубоко задумчивый вид.
– И ни одной похвалы превосходному применению их математических способностей, мисс Уинтер?
Она была готова вот-вот вскипеть. Впрочем, такая реакция естественна, когда вокруг плетется заговор! Но как типичная гувернантка она не устояла перед тем, чтобы заметить:
– Я же говорила, что полезно уметь считать в уме.
Глаза Харриет взволнованно вспыхнули:
– Значит, вы присоединитесь к нам?
Дэниел не был уверен, каким образом она смогла сделать такой вывод, но не собирался упускать возможности и немедленно подхватил:
– Прекрасно, мисс Уинтер. Мы все должны иногда жертвовать собственным комфортом. Я так ужасно горд за вас!
Взгляд, которым она окинула его, ясно говорил: «Я уничтожу вас, тщеславный осел!»
Но, конечно, она не могла произнести такое в присутствии детей, а это означало, что он мог с радостью наблюдать, как она безмолвно кипит гневом.
Шах и мат!
– Мисс Уинтер, думаю, вам нужно быть злой королевой, – изрекла Харриет.
– А в пьесе есть злая королева? – откликнулся Дэниел с очевидным восторгом.
Френсис подняла руку:
– А еди…
– Не смей продолжать! – прорычала Элизабет.
Френсис скосила глаза, приложила нож ко лбу, изобразив рог, и заржала.
– Значит, все улажено, – решительно объявила Харриет. – Дэниел будет лордом Финстедом, который не будет лордом Финстедом, но позже я придумаю другое имя. Мисс Уинтер будет злой королевой. Элизабет будет…
Она прищурилась и оглядела сестру, которая уставилась на нее с неподдельным подозрением.
– Элизабет будет прекрасной принцессой, – объявила наконец Харриет, к изумлению сестры.
– А как насчет меня? – спросила Френсис.
– Дворецкий, – провозгласила Харриет, ни секунды не колеблясь.
Френсис немедленно открыла рот, чтобы запротестовать.
– Нет-нет, это лучшая роль, уверяю. Тебе придется делать все.
– Кроме как быть единорогом, – пробормотал Дэниел.
– В следующей пьесе, – сдалась наконец Харриет, – я найду способ включить единорога в ту, над которой сейчас работаю.
Френсис вскинула кулаки:
– Урааааа!
– Но только если ты немедленно перестанешь говорить о единорогах.
– Я того же мнения, – сказала Элизабет, ни к кому в особенности не обращаясь.
– Так и быть, – сдалась Френсис. – Больше никаких единорогов. По крайней мере там, где вы можете меня слышать.
Харриет и Элизабет, похоже, хотели возразить, но вмешалась мисс Уинтер:
– Думаю, это более чем справедливо. Вряд ли можно полностью запретить ей толковать о единорогах.
– Решено, – кивнула Харриет. – Позже поработаем над ролями поменьше.
– Как насчет вас? – вскинулась Элизабет.
– О, я буду богиней солнца и луны.
– История становится все более странной, – заметил Дэниел.
– Вот подождите, пока доберетесь до седьмого акта, – пообещала мисс Уинтер.
– Седьмого? – Дэниел вскинул голову. – В пьесе семь актов?!
– Двенадцать, – поправила Харриет. – Но не волнуйся, ты участвуешь только в одиннадцати. А теперь, мисс Уинтер, когда вы предложите нам начать репетиции? Нельзя ли пойти в сад? Около беседки есть полянка, которая идеально подойдет.
Мисс Уинтер повернулась к Дэниелу в поисках подтверждения. Тот только пожал плечами:
– Драматург тут Харриет.
Она кивнула и обратилась к девочкам:
– Я собиралась сказать, что начнем после уроков, но учитывая, что нужно одолеть двенадцать актов, объявляю однодневные каникулы и отдых от математики и географии.
Девочки радостно завопили, и даже Дэниел присоединился к общему ликованию.
– Что ж, – сказал он мисс Уинтер, – не каждый день побываешь одновременно странным и печальным.
– Или злым.
– Или злым, – фыркнул он. Но тут ему пришла в голову мысль – странная, печальная мысль: – Я не умираю в конце, надеюсь?
Харриет покачала головой.
– Уже легче. Должен сказать, из меня выйдет ужасный труп.
Харриет рассмеялась, вернее, сжала губы, стараясь не рассмеяться. Девочки трещали без умолку, доедая завтрак, а потом выбежали из комнаты. Они с мисс Уинтер остались наедине. Только они и тарелки с едой. В окна сочилось утреннее солнце.
– Интересно, – сказал Дэниел, – а в пьесе наши персонажи порочны?
Ее вилка звонко ударилась о фарфор.
