– Прошу прощения?
– Печальный, странный и злой – все это прекрасно, но я хотел бы быть порочным. А вы?
Мисс Уинтер тихо ахнула. Звук сорвался с губ, и ему еще больше захотелось поцеловать ее.
Впрочем, любой ее жест заставлял Дэниела желать поцелуя. Он снова чувствовал себя охваченным вечным желанием женщины. Но на этот раз это желание было направлено только на мисс Уинтер. Когда-то в университете он флиртовал с каждой юбкой, воровал поцелуи, вернее, принимал, когда они предлагались свободно.
Но на этот раз все было иначе. Он хотел не какую-то женщину. Он хотел ее. И видимо, ради нее стоит провести день, превратившись в печального, странного, изуродованного графа.
Но тут же Дэниел припомнил бородавку. Повернулся к мисс Уинтер и твердо предупредил:
– Никаких бородавок!
Должен же мужчина где-то провести границу!
Шесть часов спустя, поправляя черный пояс, призванный выделять ее как королеву зла, Энн должна была признать, что не помнит дня чудеснее.
Абсурдного – да, совершенно бессмысленного – да, но все же полностью и целиком восхитительного.
Она славно повеселилась.
Повеселилась. Энн не могла припомнить, когда это было в последний раз.
Они весь день репетировали (не то чтобы кто-то собирался ставить на сцене «Странную, печальную трагедию лорда, который не был Финстедом», но она даже не пыталась сосчитать, сколько раз останавливалась, сгибаясь от смеха).
– Ты никогда не сразишь мою дочь! – провозгласила она, размахивая палкой.
Элизабет едва увернулась.
– Ой, – в ужасе воскликнула Энн. – Мне так жаль! С вами все в порядке?
– Все хорошо, – заверила Элизабет. – Я…
– Мисс Уинтер, вы снова ломаете образ, – застонала Харриет.
– Я чуть не ударила Элизабет, – пояснила Энн.
– Мне все равно.
Элизабет негодующе надулась:
– Зато мне не все равно.
– Может, не следует пользоваться палкой? – предложила Френсис.
Харриет бросила презрительный взгляд на сестру, прежде чем повернуться к остальным.
– Мы можем вернуться к сценарию? – спросила она так строго, что тон явно отдавал сарказмом.
– Конечно, – кивнула Энн, глядя в сценарий. – Где мы остановились… Ах да, ты никогда не сразишь мою дочь и все такое.
– Мисс Уинтер!
– О нет, я не произношу слова роли. Просто ищу место, на котором остановилась.
Она откашлялась и взмахнула палкой, на этот раз подальше от Элизабет:
– Ты никогда не сразишь мою дочь!
Энн так и не поняла, как умудрилась произнести это, не рассмеявшись.
– Я не хочу сразить ее, – заверил лорд Уинстед достаточно драматично, чтобы заставить рыдать публику из Друри-Лейн. – Я хочу жениться на ней.
– Никогда!
– Нет-нет-нет, мисс Уинтер! – воскликнула Харриет. – Вы совсем не кажетесь расстроенной!
– Я и не расстроена, – призналась Энн. – Эта дочь чересчур жеманна. Думаю, злая королева будет рада сбыть ее с рук.
Харриет страдальчески вздохнула:
– Может и так, но злая королева не находит свою дочь жеманной.
– Я тоже считаю ее жеманницей, – вставила Элизабет.
– Но ты и есть дочь! – заметила Харриет.
– Знаю. Я весь день читала роль. Она идиотка.
Пока они препирались, лорд Уинстед подвинулся ближе к Энн и сказал:
– Я чувствую себя похотливым старикашкой, когда пытаюсь жениться на Элизабет. – Она усмехнулась. – Полагаю, вы захотите поменяться ролями.
– С вами?
Он сделал зверскую гримасу:
– С Элизабет.
– После того как вы сказали, что я идеальная злая королева? Ни за что!
Граф наклонился ближе.
– Не хочу ссориться, но, по-моему, я назвал вас идеально злой королевой.
– О да, это намного лучше. – Энн нахмурилась. – Вы видели Френсис?
Он кивком показал вправо:
– По-моему, она роется в кустах.
Энн проследила за его взглядом и поежилась:
– Роется?
– Она сказала, что практикуется к следующей пьесе. – Энн непонимающе уставилась на него. – В которой она собирается играть единорога.
– Ах да, конечно, – хмыкнула она. – Френсис довольно настойчива.
Лорд Уинстед широко улыбнулся, и сердце Энн пропустило удар. У него такая прекрасная улыбка! Лукаво-озорная, но… Энн не знала, как это описать, если не считать, что он хороший человек, порядочный, благородный, различающий добро и зло, какой бы греховной ни была его улыбка…
Она знала, что он не причинит ей боли. Даже собственный отец не казался таким надежным.
– Вы вдруг стали такой серьезной, – заметил лорд Уинстед.
Энн с усилием вернулась в реальность.
– О, ничего, – быстро заверила она в надежде, что при этом не покраснела. Иногда нужно было убеждать себя, что граф не читает ее мысли.
Энн бросила взгляд на Харриет и Элизабет, все еще споривших, хотя перешли от темы ума (или отсутствия такового) прекрасной принцессы к…
«Господи боже, неужели они обсуждают диких кабанов?»
– Думаю, нам нужно сделать перерыв, – предложила она.
– Скажу одно, – процедил лорд Уинстед. – Не буду я играть кабана.
– Думаю, нет причин волноваться на этот счет. Френсис просто выхватит эту роль, – фыркнула Энн.
Он посмотрел на нее. Она – на него. И вместе они взорвались смехом, таким заразительным, что даже Харриет и Элизабет прервали перепалку.
– Что тут смешного? – спросила Харриет вслед за чрезвычайно подозрительным вопросом Элизабет:
– Вы смеетесь надо мной?
