Городской пейзаж скрылся. Автобус проходил по загадочной лесной чаще, где временами вдоль дороги появлялись одиноко стоящие будки. На одной из таких Аня сошла и направилась по узкой тропинке вглубь леса. Она дошла до широкой поляны, огражденной высоким вороненым забором, из щелей которого виднелись величавые монументы, обыкновенные христианские кресты и побеленная часовня. За оградой она справилась у могильщика о похороненной женщине с фамилией «Бумажкина». Старый и седой мужик в засаленном пуховике указал сторону и спросил денег на водку.
Аня отыскала место и всмотрелась в нищенский деревянный крест, воткнутый в кучку земли. Нет ни ограды, ни скамейки. Девушка кинула две красные гвоздики на место захоронения. Она порывисто дышала и переполнялась злобой. Цветы ярко выделялись с землистой грязью и свежим снегом, будто пятна алой крови. Аня с разбегу пнула могилу и что было духу крикнула: «Ненавижу тебя!» Упала на колени и судорожно разбрасывала руками землю под собой, словно хотела раскопать могилу. Она хотела. Раскопать, раздробить кулаками крышку гроба, схватить тело и плюнуть в эту женщину, матерью ее не назовешь.
Аня образумилась, прижала грязные ладони к лицу и жалобно заплакала. Между всхлипами она повторяла: «Ненавижу… ненавижу…»
– Не кори себя, дитя мое, – прозвучал бархатный голос позади, – чем больше испытаний ниспослал человеку Бог, тем больше он его любит. Знай это.
Аня повернула голову и увидела старенького мужчину в черной рясе и в шапке монаха. Лицо его светилось добротой и сочувствием. Густая черная борода скрывала губы и шею, а позолоченный крест на цепи свисал до живота.
– Изволь ко мне в часовню заглянуть, – сказал он, – чайком попотчевать.
Он взял девушку под руку и неторопливо повел. Внутри часовни Аня глубоко вдохнула пропитанный ладаном воздух. Стало легче и спокойнее. Редкое потрескивание свечей раздавалось по залу. Света мало, лишь мерцание огоньков. Кругом стены увешаны святыми ликами. Священник взял руку Ани, сложил пальцы в крестное знамение и плавными движениями касался ее лба, живота, правого и левого плеча.
– Вот так, – сказал он, – благослови тебя Господь.
Священник указал девушке на умывальник и ушел в подсобку. Аня сполоснула руки, обдала лицо холодной водой и почувствовала себя так хорошо, словно вымыла грязь не снаружи, но внутри. Хотелось заботы и внимания. Неважно будет она говорить или с интересом слушать, важно лишь присутствие неравнодушного человека.
Сели за стол. Священник спрашивал, верует ли девушка в Бога иль нет, крещеная она иль нет. И Аня, хрустя сушками с маком и запивая крепким чаем без сахара, прятала глаза и мотала головой из стороны в сторону. Священник вздохнул и грустно улыбнулся. Он отошел, порыскал в небольшой шкатулке и долго всматривался в находку. Он достал оттуда же толстую нить, с силой оторвал кусок и продел через предмет. Подошел к девушке и повесил на тоненькую шею серебряный крест с распятием. Аня недоуменно посмотрела на подарок, потом на священника. Она не считала себя религиозной, да и в Бога особо не верила. Но это духовное откровение пробудило нечто новое, ранее неведомую сторону жизни.
– Спасибо вам, – сказала Аня, – вы мне очень помогли.
– Дай Бог тебе, – сказал священник и перекрестил ее, бормоча под нос, – …во имя святого отца и сына и святого духа. Подойди к Христу, нашему спасителю, пади ничком да помолись, а ежели чего в потребности, так попроси да не стыдись.
Растеряно Аня подошла к иконостасу, где пристальным взглядом взирал спаситель. Никогда она не молилась и не знала ни одной молитвы, но исполнила наказание священника. Девушка опустилась на колени, прижала лоб к холодному ковру и растянула руки пред собой. «Что же сказать?», – подумала она, но вопрос сразу вылетел из головы, в уши ударила тишина. Все вокруг исчезло, осталась только она и ее горе. И вдруг Аня ощутила, как внутренняя чернь образовалась в пустоту, и пустота эта наполнилась природным золотым свечением. «Я увидела! – восклицала она про себя, – спасибо тебе, Боже! Мне же только! Дай только шанс».
– Послушайте, эм… как вас еще раз зовут? – говорил постановщик.
– Анна.
– Да, Анна, вы ведь понимаете, что без опыта и без всякого образования трудно что-то предложить.
– Я готова выкладываться по полной, готова сутками репетировать, каждый день. Без выходных. Испытайте меня!
– Похвальное рвение, но образование…
– Образование, шмабразование! Скажите, разве это главное в искусстве? Ваше образование ничего не стоит, если танцор не способен чувствовать, переживать, с корнями уйти в образ героя и донести тонкости страдания, радости, злобы и величия до зрителя! – Аня захлебывалась в словах.
Постановщик вжался в кресло. Он захлопал глазами, снял очки на тонкой оправе и стал протирать линзы, будто их оплевали.
– Как вы это выразительно, – сказал он. – Мне понравилось.
– Дайте показать, что я умею. Оцените меня!
