Ночь роя полностью

— Чедфеллоу почитает вас больше всех женщин в Алифросе, — услышал он свой голос.

— Мы были любовниками много лет, — сказала она. — Пазел всегда рассказывает о том дне, когда Грегори нас познакомил. Но это произошло только потому, что Игнус наконец-то подружился с Грегори, встретив его на набережной. К тому времени, кредек, я была с ним почти семь лет. Я пыталась бросить его, и не один раз. Я могла бы убить его за то, что он так подошел к Грегори.

— Почему он это сделал?

— А ты как думаешь, почему? Чтобы он мог переступить мой порог. Я никогда не водила Игнуса по Орч'дьюри. Я не хотела, чтобы дети знали о нем, хотя Неда подозревала, что у меня кто-то есть. Ты же знаешь, многие жены моряков так делают.

— Ты не можешь говорить это всерьез.

— Давай, смейся, но Неда была в ярости; она хотела моей смерти. — Сутиния помолчала. — А потом появился Пазел. Он боготворил Грегори, человека, который подбрасывал его в воздух, когда он возвращался домой, который разбрасывался золотом, как султан; человека, который был капитаном корабля. Конечно, Грегори забывал о нем, как только выходил за дверь, но я не могла сказать этого Пазелу. Так же, как я не мог сказать ему, кто был его настоящим отцом.

— Чедфеллоу.

— И что, если бы он узнал? — вызывающе спросила Сутиния. — Он бы только начал сомневаться в любви Грегори к нему, а Рин знает, что для сомнений были причины. Он бы узнал, что Неда была всего лишь его сводной сестрой. И Игнус — его могли отозвать в Этерхорд в любой момент. Он угрожал, что будет уходить достаточно часто. Чтобы умыть руки от всей «грязной главы Ормаэла в моей жизни», как он выразился. Чтобы вернуться к чему-то знакомому и безопасному.

Сутиния глубоко вздохнула:

— Я тоже боролась за нормальную жизнь. Для Пазела, Неды, себя. Я должна была знать, что жизнь развалится у меня в руках.

— Из-за меня, — сказал Исик угрюмо. Затем, поправляя себя: — Из-за вторжения.

— И еще потому, что на самом деле передо мной никогда не стоял выбор. В глубине души я все еще была магом.

— А теперь?

— Теперь речь идет не только о моей душе. Теперь магия для меня — все. Вероятно, я никогда не стану великим магом. Но, пока продолжается эта борьба, я не могу быть никем другим. Сегодня вечером на «Танцоре» я попрощалась с Грегори. Это был первый раз, когда я прикоснулась к нему за многие годы. И последний.

Она убрала руку, и они оба лежали неподвижно и безмолвно. Наконец-то между ними установилось полное взаимопонимание. Он не мог спорить с ней, не мог сказать ей, что она убивает его своей красотой, своим потоком простого доверия. Он не будет болтать, не будет говорить о ее честности или своем изумлении при виде ее честности; за все годы, проведенные с Сирарис, он так и не смог заметить ложь, отсутствие честности. Они никогда не будут любовниками, эта мечта исчезла. Но пока он лежал там, он с благоговейным трепетом почувствовал, что рядом с ним появилось новое существо, возможно, сестра, хотя она и приехала с другого конца света.

— Наши дети, — наконец сказал он, — моя дочь, ваш сын...

— Да, — сказала ведьма, — разве это не странно, в высшей степени странно?

Двадцать часов спустя симджанин легонько ткнул его носком ботинка в ребра.

— Просыпайся, дядя, — сказал он.

Исик неуклюже поднялся, моргая. Солнце снова клонилось к закату, но теперь оно садилось над обширным озером, усеянным зелеными кочками и стаями водоплавающих птиц — Болота окаймляли озеро со всех сторон.

В центре озера находилось огромное здание, целиком сложенное из бревен. Сначала Исику показалось, что оно стоит на гигантских сваях. Но нет, оно было на плаву, на нескольких соединенных вместе баржах. Квадратное и простое, четырехэтажное, с рядами окон на двух верхних этажах. Оно напомнило Исику какой-нибудь склад в Этерхорде, дополненный смотровыми башнями по углам, с помощью которых начальство могло бы следить за грузчиками. Множество судов — парусники, весельные лодки, баржи с шестами, каноэ — сновали вокруг него; другие были разбросаны по озеру.

Сутиния стояла на коленях; ветер трепал ее соболиные волосы.

— Обитель, — сказала она. — Для меня прошло уже два года.

— Как вам удалось побывать там, ни разу не увидев мурта? — спросил Исик.

Она улыбнулась.

— К этому озеру ведет много тропинок, — сказала она, — хотя найти их нелегко. Я приезжала сюда из Трот Чересте еще до того, как родились мои дети.

— Э... отшельница здесь уже жила?

Сутиния приподняла бровь:

— Мы привезли сюда Отшельницу, Грегори и я. Это было четырнадцать лет назад.

Когда они подошли ближе, Исик заметил блеск стекла на одной из башен. Линза подзорной трубы. Кто-то внимательно на нас смотрит.

Они завернули за угол. На западной стороне огромного сооружения возвышались широкие ворота, на их железных зубцах отражались последние лучи вечернего солнца.

— Я слышу музыку! — сказала птичка-портной. — Она доносится из-за той арки!