Ночь роя полностью

До сегодняшнего вечера. Посмотри на нее. Пятьдесят лет в тени. Пятьдесят лет за ней охотились те, кто украл ее корону. И все же, во всяком случае, она выглядела более гордой, чем раньше.

Беседа на возвышении завершилась взрывом смеха императрицы. Гости встали и поклонились, а пожилая женщина поднялась на ноги и повысила голос:

— Вы должны поужинать с нами, джентльмены, и на этот раз простить нам недостатки меню. Они будут устранены, когда мы примем вас в Замке Мааг.

Появился сопровождающий и вывел посетителей через другую дверь. Исик внимательно оглядел их, когда они проходили мимо: двое чернокожих мужчин, молодых, гибких и настороженных, а за ними мужчина гораздо старше, одетый в круглую дорожную шапочку монаха. Исик поправил свою одежду. Императрица Маиса спустилась с помоста. Она по-прежнему не смотрела на него, а вместо этого подошла к богато украшенному столу секретаря рядом со статуей мучеников и что-то нацарапала. К ней подошли двое слуг, и она рассеянно взглянула на мужчин.

— Белый гусь, я думаю. И двери, Гектир. Это все.

Слуги вышли, Маиса продолжила писать. Исик оглядел комнату и увидел, что они были совершенно одни.

Его взгляд метнулся вперед, она быстро приближалась. Пытаясь скрыть свою боль, он опустился на одно колено.

Она ударила его по щеке, сильно:

— Это за твою непоколебимую преданность узурпатору, адмирал Исик. Не юному кадету полвека назад. Но награжденному офицеру, герою, который наверняка знал в течение последних нескольких десятилетий, что его императрица жива и здорова. О, встань, пожалуйста, и посмотри мне в глаза.

Исик неловко поднялся на ноги. И ударил ее с такой же силой.

— Это, — сказал он, — за то, что вы втянули молодую девушку в свой смертоносный план, даже не поставив в известность ее отца. Я пока не знаю, как Таша учитывает ваши планы, но я знаю, что вы разрабатывали их вместе с Рамачни и Герцилом Станапетом с момента ее младенчества, если не рождения. Что касается моей преданности, то, конечно, я знал, что вы все еще живы. Весь Этерхорд знал это. Станапет говорил о вас, как и Чедфеллоу. Они часто хвалили вас, но никогда ни словом не обмолвились о вашей деятельности. Возвращение на трон! Такая идея никогда не приходила мне в голову! Я думал, вы нашли убежище в Толяссе и будете оставаться там до самой смерти. Если бы вы хотели, чтобы я присоединился к этой кампании, вы могли бы сообщить мне о ее существовании.

Императрица Маиса потерла рукой щеку. И посмотрела на него, разинув рот, онемев от ярости. Исик, не дрогнув, встретился с ней взглядом. Без абсолютной честности не было никакой надежды. Не в этот час. Не в этой жизни.

Затем Маиса рассмеялась:

— Я выиграю от этого обмена. Никто не осмеливался поднять на меня руку с тех пор, как умерла моя мать, как мне было двенадцать. Прошло очень много времени с тех пор, как мне было двенадцать.

— Я пришел сюда не для того, чтобы служить вам, — сказал Исик.

— А для чего? Чтобы меня задушить? Тебе лучше сделать это сейчас, тебе не кажется? Я очень упростила тебе задачу.

— Я никогда не буду вашей пешкой, императрица. Никогда не буду бездумным инструментом. Я долго был орудием в руках Магада Четвертого и еще дольше — его сына. Я совершал зверства, потому что не позволял себе думать. Моя любимая жена была убита, убита Сандором Оттом, потому что я не мог себе представить, что я всего лишь устройство, марионетка, управляемая невидимыми руками.

— Как и они, — сказала она. — Я имею в виду наших врагов, твоих и моих. Это еще большая трагедия. Отт был невольным орудием Аруниса и неустанно трудился, чтобы подорвать ту самую империю, которую, как он думает, защищает. Магад согласился на военный заговор, в центре которого были Шаггат Несс и твоя дочь, даже не подозревая, что он тоже танцует на веревочке. Отчасти из-за недостатка воображения. И да, ты виновен в том же самом.

Она снова рассмеялась, отвернулась и провела пальцами по изысканному столу:

— Как и я, адмирал. Пятьдесят лет назад. Бароны, военачальники и великие люди Арквала — они были шакалами, гиенами. Рядом с ними ты — культурный философ. Они позволили моему отцу короновать меня только потому, что мы проигрывали войну. Это все еще оставалось великим секретом. Мы должны были проиграть, мы должны были быть разгромлены, все наши дети должны были говорить на мзитрини. Но скоро, они знали, это вырвется на улицы Этерхорда. И гиены не захотели, чтобы их обвиняли в поражении, когда оно произойдет. Пусть улица думает, что это была женская некомпетентность. Пусть повесят ее, когда Черные Тряпки приблизятся, чтобы убивать.

— Но вы не проиграли войну.