Ночь роя полностью

Кайер Виспек еще не видел эту чудесную ручку. Неда нашла в общей комнате ручку попроще и пользовалась ею, когда он подходил ближе. Если бы он увидел ручку, то приказал бы оставить ее здесь.

Она стряхнула оцепенение со своей руки и начала снова. Рука металась по листу, слова складывались в форму, которая выдавала в ней полукровку: угловатые буквы мзитрини, слегка искаженные округлым, плавным стилем школьницы-ормали.

И тогда познати ты предназначение свое: ибо Дракон искати только добычи, и никогда не трапезничает тварями низменными со двора скотского, в их собственной грязи запертыми.

Память была оружием, память была проклятием. Когда Неда писала эту фразу из Книги, она видела лицо своего первого мастера, верховного жреца, известного как Отец Бабкри — он произнес ее в День Посвящения. Отец редко улыбался, но в тот день он сиял. Неда была его открытием. Он вырвал ее из унылой жизни конкубины и сделал претенденткой в орден сфванцкоров, первой не-мзитрини, удостоившейся такой исключительной чести. В тот день она начала обучение, отказалась от своей прежней жизни, навсегда посвятила себя Богам. Она помнила озорство в его глазах: его выбор уже стал скандалом. Будучи Недой, она также могла вспомнить его запах (зеленый лук, пот), его шелковый халат (длинная нить тянулась по спине вниз от золотого воротника, как будто бесы хотели распустить халат), его недомогания (зубная боль, хрип, когда он вставал со стула, свежая царапина на левом запястье, подаренная ему любимым уличным котом, которого он звал Тень, деревенские мальчишки — Дымка, а полуслепой повар в трапезной — Грязный Вор).

Пусть цель твоя овладеет тобой: в челюстях железных и пламени непреходящем.

Будучи Недой, благословенной памятью, она хранила тот давно потерянный день для осмотра, как ювелир кольцо. Там возвышалось колоссальное здание святилища, в его темном нутре все еще было холодно, хотя от самого города шел пар. Там был кувшин с сакральным молоком (маленький скол в основании ручки), золотые кубки (два с вмятинами, но каждая вмятина имела благородную историю), таз, где претенденты должны были мыть руки. Там были одинокие свечи (двадцать четыре зеленые и горящие две зеленые и не горящие шестнадцать белых и горящих пять белых и не горящих одна белая упавшая набок и еще заброшенные покрытые пылью забытые навсегда всеми — всеми кроме Неды монстра полукровки гения урода).

Путь сфванцкора — совершенство. Да станет душа твоя государыней плоти, ибо у низших людей плоть берет верх над душой.

Были и другие молодые люди, пришедшие на первую тренировку (Спарро Суридин Адель Оммет Ингри Джалантри Туджинор Кат'джил Перек Финн Ушатай Мендхур Малаброн): все они, кроме шестерых, провалили начальные тесты. Все они, кроме шестерых, отправились домой в расстроенные семьи, которые начали длинно и громко жаловаться: девушке-иностранке дали то, в чем им самим было отказано.

Путь сфванцкора — совершенство.

Оружие, проклятие. Неда очень давно понимала связь между этими двумя понятиями. Память (оружие) давала ей власть над другими, напоминала об их слабостях, словах, утверждениях и именах, которые доводили их до слез, до ярости, до готовности делать все, что она пожелает. Память (проклятие) затопила ее доказательствами того, что она спотыкалась на выбранном ею пути.

Разум юного сфванцкора должен был быть взращен старшими, очищен от рассеянности, отсечен от праздного любопытства, дисциплинирован в служении Невидимому. И, самое главное, он должен получить видение Алифроса и его небес, его преисподней, его мистических закоулков; видение, которое говорило сфванцкорам, где они находятся и почему им позволено жить, дышать и потреблять щедроты мира.

Это было прекрасное видение! Мир в нем был одной семьей: камни, деревья, люди, белые обезьяны, черные крокодилы, птицы, бактерии, пыль. Все едино. Ветер — его дыхание, вода — его кровь, ночь — закрытие одного большого, общего, многогранного глаза. Но Алифрос также был семьей, брошенной на произвол судьбы, разношерстным существом, блуждающим по дикой вселенной. Сфванцкоры были его защитниками, стражниками, которые не спали всю ночь.

И она, Неда, намеревается покинуть свой пост.

По ее телу пробежала судорога, заставившая ее оборвать слово. Ты не просто этого хочешь, подумала она, ты уже это сделала. Ибо вера не заканчивается публичным отречением, моментом, когда братья называли тебя еретиком и проклинали. Вера заканчивается в одиночестве и тишине так же, как и начиналась.