Глаза капитана были налиты кровью, рыжая борода была неухоженной. Он сидел в своей собственной дневной каюте под пристальным взглядом ассасина. Этот стул он обычно уступал наименее желанному гостю за своим обеденным столом.
Роуз скрестил на груди свои крепкие руки. Сандор Отт продолжал кружить. По какой-то причине он также захватил с собой свой длинный лук — огромный, испачканный, свирепый — и прислонил его рядом с кормовыми галереями. А также несколько стрел. Тренировка по стрельбе? Будет стрелять по чайкам из окна? Роуз почесал затылок, стараясь не выпускать старого убийцу из виду.
Может быть, он никогда и не заговорит. Возможно даже, что его мысли были вовсе не о капитане, сколько бы он ни сверлил его взглядом. Некоторые люди строгали палочки, когда сосредотачивались. Сандор Отт мучил людей, лишал их уверенности, терзал сомнениями.
В пределах досягаемости капитана стоял маленький столик, а на нем — бутыль с вином. Роуз схватил ее и вытащил пробку. Его хватка была слабее, чем год назад: он потерял два пальца в драке с Арунисом. Тогда Роуз наступил на один из них и услышал, как хрустнула костяшка под его ботинком. Ужасны те события, которые возвращались к нему, ощущения, которые он был бессилен забыть.
Он поднял бутыль, затем остановился и вынул изо рта какой-то маленький предмет. Это было стеклянное глазное яблоко, прекрасно выполненное. Желтое и черное, перламутровое и эбеновое дерево, радужная оболочка со стрелками, как у кошки из джунглей. У леопарда, если быть точным: символа Бали Адро, этой империи, которая в два раза больше любимого Оттом Арквала, если уроды-длому сказали правду. Они вручили Роузу чучело леопарда (выгоревшее на солнце, изъеденное молью, глубоко символичное в каком-то смысле, до которого ему не было никакого дела) всего за несколько часов до отплытия корабля из Масалыма. Жест доброй воли — позволить человеку-капитану подержать тушу в течение этих последних часов в порту. Независимо от того, что беспокоит ли это самого капитана. Неважно, что он ненавидит любых кошек, начиная с мерзкой Снираги, которая даже сейчас мурлычет у него под кроватью.
Он выпил; Отт кружил. В шкафу Роуза Джосс Одарт хихикал по поводу современной военно-морской формы.[4]
Роуз сжал глаз в своем потном кулаке. Он выбросил леопарда на берег, когда были отданы швартовы, как того требовала традиция. И они поймали его, эти моряки-длому. Они даже немного приободрились: хвост не коснулся земли, и это означало великолепную удачу. Потом они заметили отсутствие глаз и в ужасе уставились на удаляющийся корабль. Роуз ухмыльнулся и сунул глаз в рот. У него были свои собственные традиции.
Он сохранит его; в маленькой краже была сила. Однажды глаз начнет собирать на себе пыль на его каминной полке, своей неподвижностью заявляя, что это каминная полка в доме
Чушь, чепуха. Лягушка не может ненавидеть грязь, в которой скачет; птица не может ненавидеть воздух. Он устал; ему нужен белок; где, во имя Девяти Ям, Теггац со своим чаем? Он сунул глаз обратно в рот. Лучше оставить его там — пусть постукивает по коренным зубам, изучает язык, следит за словами, прежде чем они покинут его...
— Штаны для верховой езды! — сказал Сандор Отт.
Роуз вдохнул глаз. Его лицо побагровело, зрение затуманилось. Старый убийца ахнул и согнул его пополам; затем последовал ошеломляющий удар между лопаток. Глаз вылетел у Роуза изо рта, и ненавистная кошка, Снирага, погналась за ним и швырнула через всю каюту.
— А теперь сядь.
Роуз не сел. Он думал об авгронгах, Рефеге и Рере. Вполне возможно, что он смог бы заставить огромных существ, используемых для подъем якорей, пробиться сквозь стену турахов, поднять мастера-шпиона и убить его, поломав о чешуйчатое колено. Но что, если вместо этого турахи убьют авгронгов?
— Будь добр, смотри на меня, когда я говорю, — сказал Отт. Капитан уставился в пол. Жизненно важно сопротивляться, жизненно важно отрицать: если он уступит в мелочах, последует нечто большее.
