Ночь роя полностью

Чувство знакомо. Как и в случае с норкой, совой, медведем, садовником Дафвни: возникает ощущение, что зеркало перевернулось, сквозь него прошли; теперь отражение смотрит на свой источник. Но источник — тело великого первобытного монстра — уже исчез. Даже пары, даже кислая кровь. На камне и расколотом дереве остался лишь налет мелкой серебряной пыли.

После этого он лежит оглушенный, почти в коме, его тело принимает разные формы, по очереди. Он не может вспомнить ту, в которой чувствует себя как дома здесь, на Алифросе. Птицы отлетают от него. Лиса принюхивается, но не может понять, почему она учуяла птицу и нашла медведя, и убегает встревоженная. Падает свежий снег и укрывает его. Каждый раз, когда маг становится эгуаром, снег превращается в пар.

Поздно ночью в голове у него немного проясняется, и он встает, приняв человеческий облик, чтобы напиться из Парсуа, но вода обжигает ему губы. Кислоты Ситрота находятся в реке, в снегу. Ситрота или его собственные. На рассвете, все еще испытывая боль, он устало улетает, превратившись в сову.

В каньоне снова воцаряется мир. День проходит, как и любой другой; за исключением нескольких обгоревших деревьев, нет никаких признаков того, что здесь произошло. На следующий день становится теплее; вместо снега идет дождь.

Поздно вечером на третий день тишина снова нарушается. На этот раз стук копыт эхом разносится по каньону: железные копыта по камню. Появляются всадники, большой отряд: пятьдесят длому на быстрых скакунах, на их щитах изображена эмблема Бали Адро — солнце-и-леопард. В середине колонны едут два длому с красными лентами и аксельбантами генералов. А позади этой пары скачет призрак женщины, высокой, изможденной и белой как кость, с призрачными глазами, которые обшаривают каньон, словно в поисках пищи. На ней темный плащ для верховой езды, но из-под него выглядывают концы старинного атласа и кружев. Ее сухие губы приоткрыты; ее руки, кажется, готовы выхватить что-то из воздуха.

Когда они достигают разрушенной сосны, женщина приказывает колонне остановиться и соскальзывает на землю прежде, чем генералы успевают предложить свою помощь. Четыре шага приводят ее к берегу реки. Подергиваясь, она смотрит вверх и вниз по течению.

— Он был здесь. Я чувствую его зловоние. Он достиг этой точки и пал.

— Пал, миледи? — спрашивает один из генералов. — Неужели мы сражаемся с врагом, который может убить маукслара?

Чародейка пристально смотрит на него снизу вверх. Генерал съеживается, в униженных выражениях просит у нее прощения.

— Отойди от меня и заставь своих ублюдков замолчать, — кричит женщина. — Мне нужно подумать.

Длому быстро поворачивают своих коней и отъезжают. Они слишком хорошо знают, что происходит, когда Макадра заявляет, что должна подумать. Волшебница ходит вдоль берега реки, сначала вверх по течению, затем вниз. Несколько раз она останавливается, стоя как вкопанная. Наконец она громко ругается и ныряет в реку.

— Она сумасшедшая, верно? — шепчет один их длому, стоящий в конце колонны. Только его ближайшие товарищи слышат хоть слово. То есть его товарищи и лорд Таликтрум, выглядывающий через прорезь, проделанную его ножом в седельной сумке, где он скакал день и ночь. Таликтрум мрачно улыбается. Он знает, что будет дальше.

— Тихо, дурак! — шипит другой всадник. — Она слышит все, разве ты этого не знаешь?

Они оба правы, думает Таликтрум: Макадра действительно обладает сверхъестественной способностью распознавать, когда ее офицеры произносят хоть слово против нее. За тот месяц, что он прятался в ее окружении, Таликтрум видел, как она выдернула полдюжины офицеров из их рядов и отправила в петлю. Это вполне мог быть зачарованный слух. Но с таким же успехом это могла быть и естественная интуиция. Это есть у многих лидеров. Некоторые (на ум приходит его отец) не верят ни во что другое.

Однако она, несомненно, сумасшедшая. Только посмотрите на нее, погружающуюся по пояс в ледяную воду, нетерпеливую, как медведь, охотящийся за рыбой. Это зрелище заставляет Таликтрума вскипеть от разочарования. Когда он потерял принца Олика в дебрях над Масалымом, Таликтрум точно знал, что делать. То, что всегда делал его народ: держаться поближе к врагу, проникать в его крепости, управлять их кораблями. Он тайком вернулся в Масалым верхом на одной из собак, от которых принц Олик был вынужден отказаться (на это ушло два дня, потому что у нее очень болели лапы), а затем с большой осторожностью отправился с грузом на «Голову Смерти».

Таликтрум был не слишком высокого мнения о собственной интуиции. Только не после своего катастрофического пребывания на посту лидера клана и непростительного отказа от них всех. Только не после того, как он отверг Майетт, терзал ее сердце, не замечая, что она любила его, единственного из всех живых существ.

Но хотя он и осуждает себя, он не может отрицать, что с тех пор, как он сошел на берег, его выбор стал лучше. Помочь принцу — это было хорошо. Олик Бали Адро — одновременно и мыслитель, и заноза в заднице Империи убийств, носящей его имя.