Ночь роя полностью

Хуже всего обстояли дела на верфях. Он едва осмеливался приблизиться к этим мрачным башням и черным, изрыгающим дым заводам, из которых вырывались огромные столбы огня, холодные отблески желтого света и звуки, громкие, как стенания богов. Над ними кружили птицы-падальщики; гигантские морские змеи, подобные тем, что угрожали «Чатранду» у Нарыбира, корчились в загрязненной бухте, дергаясь на своих цепях. Огромные механизмы и движущиеся тросы доставляли сталь и древесину, свинец и латунь в открытые пасти верфей. Таликтрум подлетел ближе и опустился на одну из бесчисленных хозяйственных построек, окружавших завод. Он подполз к краю крыши и обнаружил, что смотрит вниз на трупы, изуродованные трупы, насаженные на крюки, которые тянулись к горе дымящегося мусора на юге. Заключенные? Преступники? Ошеломленный, он понял, что они не были ни тем, ни другим: они были рабочими, убитыми и отброшенными чудовищной индустрией, которой служили. И на каждого убитого длому наверняка приходилось пять или шесть других, выстроившихся в очередь у дверей.

Город вызывал такой страх, какого Таликтрум никогда раньше и представить себе не мог. Великая Мать, подумал он, не дай мне умереть в таком месте. Быстро отправь меня снова в море, подальше от этого кошмарного мира.

Но корабль медлил, день за днем. Макадра держалась особняком, ожидая вестей от своих разведчиков в глубине континента. В течение пяти дней она не выходила из своей каюты. И вот однажды утром она выбежала на палубу, крича, чтобы звали лошадей. Ночью к ней пришло видение: битва в зимнем ущелье, маукслар убит или изгнан из Алифроса, и еще одно существо, обладающее огромной силой, тоже убито. Макадра была уверена, что в этом замешан Нилстоун.

Таликтрум хмуро смотрит на чародейку, которая идет вброд, как хищная птица. Он все еще не знает, что такое маукслар. Но он каким-то образом знает, что должен оставаться рядом с этой мерзкой волшебницей. Если ему придется сразиться с ней, так тому и быть. Сейчас у него есть хоть какой-то шанс чего-то добиться в этом мире, после стольких ошибок и трусости.

— Посмотрите на нее! — шипит кто-то. Всадники замирают. Макадра вытащила нож и обнажила свою белую, как кость, руку до локтя. Быстрым движением она надрезает себе предплечье: глубокий, жестокий порез. Но кровь не идет: рана красная, но сухая.

Это зрелище слишком велико для длому. «Никакой крови! — шепчут они. — В жилах Макадры нет крови!» Чертыхаясь, Макадра двигает рукой, словно сжимая мяч. Наконец Таликтрум видит это: медленная темная струйка на слишком белой плоти. Она позволяет струйке капать в реку: пять капель, и затем рана высыхает.

Из Парсуа что-то выпрыгивает, прямо ей на ладонь: красный рубин, сверкающий на солнце. Макадра сжимает его в своей раненой руке.

Ее глаза закрылись. Затем она визжит с таким безумием и яростью, каких Таликтрум никогда не слышал на языке гигантов.

— Мина Скараба Урифика! Мы едем, мы едем! Они прошли по Водному Мосту и спустились по Уракану! Они к западу от нас и направляются к морю!

Она плетется к берегу, все еще с ножом в руке, рыча:

— Помогите мне, вы, собаки!

Один из генералов ныряет в воду и направляется к ней, протягивая руку.

— Миледи, — кричит он, — лошади почти выдохлись.

— Ты что, не слышал меня? Мы немедленно отправляемся в путь!

— Да, леди, — говорит генерал, — но как же ваш демон? Разве мы сюда пришли не за ним?

Макадра хватает его за руку, сильно тянет и со скоростью, которую даже Таликтрум находит поразительной, перерезает генералу горло. Рот мужчины открывается в отвратительном молчании. Он падает лицом вперед; его плащ раздувается от захваченного воздуха. Чародейка надавливает ему на шею, как будто скармливает его реке.

— Он жив, пес, — говорит она. — Время и кровь его исцелят.

Глава 24. ИЗ ПОСЛЕДНЕГО ДНЕВНИКА Г. СТАРЛИНГА ФИФФЕНГУРТА

Понедельник, 2 фуинара 942.

Это действительно необыкновенно: наши икшели околдовали птиц. Во всяком случае, один вид птиц — ласточек Стат-Балфира — &, по правде говоря, только один икшель, похоже, обладает таким талантом. Он дедушка Майетт, старый болван, которого они называют Пачет Гали. Сегодня, в шесть склянок, он достает крошечную флейту & начинает играть на полубаке; & тут же птицы слетелись со всего острова, низко скользя над заливом. Лорд Талаг стоит среди них в своем ласточка-костюме, указывая пальцем & крича, & еще тридцать маленьких человечков материализуются из своих укрытий, с восторгом смеясь над птицами. Кто здесь главный, спрашиваю я себя: музыкант или пернатый лорд? Но ласточки продолжают прилетать, пока не их не становится в четыре раза больше икшелей.