К поручням правого борта бросилась огромная толпа. Последний из масалымских добровольцев спустился вниз под крики Храни вас Рин! и Бакру нежно доставит вас домой! Все матросы-арквали были сломлены горем, ругались и повисали друг на друге, ревя, как телята: «Мы их не забудем! Никогда! Кто сказал, что мы забудем, черт бы побрал этого ублюдка? Мы любим эти старые вонючие рыбьи глаза!» Прошло совсем немного времени, прежде чем какой-то Плапп замахнулся на Бернскоува, или, возможно, наоборот, и вскоре дюжина мужчин пустила в ход кулаки. Капитан Фиффенгурт бушевал, впервые выглядя похожим на своего предшественника. Фегин безрезультатно дул в свисток; собаки выли, а мистер Болуту сидел на пятигаллонном ведре и смеялся. Но Пазел стоял неподвижно, чувствуя озноб, который не имел ничего общего с ночным ветерком. Киришган еще не ушел. Он стоял у складного трапа, безразличный к хаосу, наблюдая, как «Обещание» уносится прочь под призрачными парусами.
Будь ты проклят, Киришган! Ты что, пытаешься покончить с собой?
Более хладнокровные головы растащили драчунов в стороны, и на верхнюю палубу вернулось некое подобие порядка. «Обещание» исчезло за южным горизонтом. Затем Киришган обратил свои сапфировые глаза на Пазела. Ни один из них не шевелился.
— Почему? — спросил Пазел.
Киришган сложил руки на перилах.
— Мой путь стал для меня загадкой, — сказал он. — У меня не было цели, а это страшно для любого существа, молодого или старого. Туман начал рассеиваться только тогда, когда ты оказался в Васпархавене. Истории, которые ты рассказывал мне о Севере в ту ночь за чаем, до сих пор эхом отдаются в моей голове. Арквал, Мзитрин, Бескоронные Государства: они совсем забыли о селках. Бо́льшая часть Алифроса больше не знает о нашем существовании. Я должен это изменить. Я должен разыскать своих братьев и найти для них способ еще раз обратиться к народам Севера. Или, если я не смогу найти их — если все они мертвы или ушли, — я должен в одиночку сделать все, что в моих силах. Во всяком случае, я могу напомнить вашему народу, что история Алифроса длиннее, чем история человечества.
— Просто показав свое лицо.
— Поступая так, как поступил ты, — сказал Киришган. — Рассказывая истории.
— Вы оба чокнутые, ты и Болуту, — сказал Пазел. — Ты что, забыл, какие мы? Они запаникуют или начнут швыряться камнями. Они будут лгать тебе и злоупотреблять твоей честью. Они не станут слушать твои истории.
— Они?
— Мы. Люди. О, кредек, Киришган, я не знаю. Я больше не уверен, что являюсь частью мы.
Теперь селк улыбнулся:
— Вот тебе и ответ, Пазел. Я иду с тобой, чтобы поощрить такие сомнения.
Крутой поворот и прямо на север. Целью Фиффенгурта было подплыть так близко к Красному Шторму, насколько они осмелились (около десяти миль), а затем повернуть на запад, чтобы встретить Ниривиэля, держась подальше от Стат-Балфира и его отмелей. Вскоре они оказались достаточно близко к Шторму, чтобы Пазел мог разглядеть его текстуру: пряди, снежинки, колеблющиеся полосы света. Этот Шторм бросил его мать на двести лет вперед во времени. Неудивительно, что она такая странная. Она не просто иностранка на Севере. Она гостья из мира, которого больше нет. Как и Болуту. Как они смогли это вынести? Как им удалось так хорошо справиться?
Он вспомнил слова Эритусмы: Красный Шторм остановил распространение чумы на север, каждый человек в Арквале и Мзитрине обязан своей жизнью этой красной ленте. На фоне всего этого время-изгнание нескольких моряков ничего не значило. Если, конечно, ты не один из них. Он снова посмотрел на пульсирующий Шторм. Край мира, вот что это такое. Мы в десяти милях от конца всего, что мы знаем.
Но Шторм не укротил океан. В ту минуту, когда «Чатранд» миновал мелководье, каждый человек на борту почувствовал огромные, необузданные волны и понял, что они наконец вернулись в Правящее Море. Перехода почти не было: внезапно волны превратились в гигантские движущиеся холмы, которые неслись им навстречу, неутомимые, бесконечные. «Чатранд» легко оседлал их; он мог выдержать гораздо худшие. Тем не менее, это ощущение заставило мужчин задуматься. Они хорошо помнили худшие.
