Ночь роя полностью

— Да, — сказал он, — наша. Всю свою жизнь я позволял тебе направлять меня, мастер. Но твои учения были эгоистичны, твои заговоры принесли нам только смерть. Я хочу встретить смерть одетым во что-то лучшее, чем твоя ложь.

— Я тебя создал.

— Ты посадил меня в клетку, — сказал Ниривиэль, — сначала тело, потом разум.

Отта затрясло от ярости:

— Служение своему законному господину — это не клетка. И я твой господин, Ниривиэль. Я говорю от имени Арквала. Я действую по приказу Его Превосходительства.

Птица молча смотрела на него.

— Для меня это больше ничего не значит, — сказал он наконец. — Я отрекаюсь от тебя, старик.

Он повернулся обратно к остальным.

— Я видел это, — сказал он. — Черную воронку, уходящую вниз, в землю, с ямой тьмы в центре, которую никогда не пробьет свет. И видел реку, исчезающую в ней, как струйка дождя, стекающая по стенке колодца.

— Слава всем богам, — сказал принц Олик.

— Не благодари их, — сказала птица. — Вы никогда не достигните этой пропасти. Она находится за стеной, за верхушкой этих длинных лестниц. Пятьдесят миль за ней, минимум.

Воцарилась ужасающая тишина: снова призрак поражения стоял среди них.

— За стеной тянется каньон, — сказал Ниривиэль, — но там нет ни тропинки, ни даже ровной площадки. Есть только бесконечные скалы, расщелины, оползни и провалы. Вы не достигнете воронки ни за один день, ни за три.

— Что ж, давайте треклято попробуем, — сказал Нипс. — Скоро совсем рассветет. Возможно, у нас в запасе больше времени, чем мы думаем.

Герцил покачал головой.

— Посмотри на Рой, Ундрабаст. За последние шесть часов разрыв над нами сократился вдвое. Возможно, у нас есть еще шесть часов, может быть восемь. Но у нас нет дней.

— И, судя по тому, как раскачивалась наша корма, — добавил Фиффенгурт, — этот треклятый Камень весит больше, чем все пушки на корабле, вместе взятые. Как мы поднимем его по этим лестницам, не говоря уже о пятидесяти милях по бездорожью?

Пазел невольно взглянул на Рамачни.

— Нет, Пазел, — сказал маг, — я черпал из источника своей силы до тех пор, пока вода не превратилась в соль, затем я черпал снова, и еще раз. Сейчас там нет даже соленой воды. Вполне может пройти год или два, прежде чем я смогу хотя бы изменить цвет своих глаз.

Вот почему Эритусме считала, что без нее мы потерпим неудачу, подумал Пазел. Вот почему Таша должна была дай ей выйти.

Болуту вздрогнул от внезапной мысли:

— Пазел, твоя сила еще не вся иссякла. У тебя все еще есть Мастер-Слово.

— Верно, и у некоторых из нас есть волк-шрамы, — сказал Пазел, — но какое это имеет значение сейчас, Болуту? Дри и Роуз мертвы. Был момент, когда эти шрамы могли бы дать нам ответ, но этот момент пришел и ушел. То же самое и с моим Мастер-Словом: я каким-то образом упустил свой шанс. Если такой шанс когда-нибудь предоставлялся.

— Ты этого не знаешь, — сказал Нипс.

— Отлично, приятель, — сказал Пазел. — Последнее слово — это то, которое ослепляет, чтобы дать новое зрение. Давай, скажи мне, кого я должен ослепить, и что треклято хорошего это даст.

— А как насчет магических часов? — спросил Фиффенгурт. — Неужели на той стороне нет никого, к кому ты мог бы обратиться, Рамачни?

— Если бы я мог призвать такую помощь, разве я бы уже этого не сделал? — сказал Рамачни. — Не осталось никого, капитан Фиффенгурт. Мы одни.

— Тогда нам конец, — сказал смолбой Сару́ с края круга. — Посмотри фактам в лицо, Рамачни, почему бы тебе не посмотреть? Заключим мир с нашими богами и вверим себя их заботе.

— Ты говоришь как дурак, — огрызнулся его брат Свифт. — И вообще, только вчера ты сказал, что богов не существует.

— Они существуют, — сказала Марила. — По крайней мере, Ночные Боги. Арунис заключил с ними сделку, помните?

Таша подняла глаза на черные губы Роя, которые теперь были так близко над ними, смыкаясь со всех сторон.

— Ночные Боги, — сказала она. — Они идут, да?

— Опусти взгляд, Таша Исик, — сказал Рамачни. — И послушайте меня, все вы: как бы мы ни потратили оставшееся нам время, давайте не будем тратить его на борьбу друг с другом. У нас есть шесть часов. Давайте заглянем в наши умы и сердца в поисках ответа. Мы еще не побеждены.

У него треснул позвоночник, его корпус сдался, его возможность плыть закончилась через шестьсот лет после постройки, но на «Чатранде» все еще был дежурный офицер, обязанный звонить в назначенный час. Кто бы это ни был, он дважды ударил в старый колокол. Один час уже прошел.

Сейчас было очень холодно: мороз расползался кружевными пальцами по стеклу иллюминатора. Луна зашла, но рассвет еще не наступил. Большая часть команды сошла на берег. Пазел слышал, как не один человек говорил, что предпочел бы умереть где угодно, только не на этом корабле. Таша, однако, снова поднялась на борт, и Пазел последовал за ней. Если ему суждено умереть, он сделает это рядом с ней — даже если, как теперь казалось, она едва ли осознавала его присутствие.