Ночь роя полностью

— Тебе потребовалось пять минут, чтобы вывести корабль из бухты в Стат-Балфире, с этим вином в желудке. И тебе нужно было передвинуть корабль всего на милю.

— Я знаю это, ублюдок. Я там была.

Затем из нее полились слова — дикий, почти бредовый план перемещения Нилстоуна вниз по каньону, идея настолько нелепая, что ему стало больно слышать отчаянную надежду, которую она в это вкладывала; фантазия, мечта.

— За две минуты? — недоверчиво спросил он.

— Может быть, у меня будет больше времени. Я могла бы сразиться с Камнем. Сразиться и победить.

— Ты думаешь, что сможешь это сделать, Таша? Просто скажи мне простую правду.

В ее глазах была ярость. Она собиралась ударить его, укусить, сжечь своей ненавистью. Она положила голову ему на плечо. Одна рука нашла его щеку и нежно легла на нее. Стало тихо. Он слышал, как волны мягко разбиваются о корму.

— Нет, — сказала она.

Он обнял ее, и они оба лежали неподвижно. Сквозь наклонные окна он мог видеть, как Рой, вскипая, устремляется к горизонту, разрастаясь у него на глазах.

— В горах, — сказала она, — когда ты поднял рюкзак Болуту у обрыва, я не думала, что ты собираешься сбросить его с обрыва. Я думала, ты собираешься прыгнуть.

— Я подумал об этом, — сказал он. — Но этому ублюдку с Плаз-ножом, возможно, было бы труднее поднять меня и Камень вместе.

Таша заплакала — на этот раз не истерично, а с глубоким, отчаянным облегчением.

— Я хотела остановить тебя, — сказала она. — Я проникла глубоко в свой разум и воззвала к ней, умоляла ее разрушить стену и остановить тебя. Я дала ей свое благословение, свое разрешение. И ничего не произошло. Даже ради спасения твоей жизни я не смогла вернуть Эритусму. Вот тогда-то я и поняла, что никогда не смогу.

— Ты сможешь, — сказал он, — так или иначе.

— Стена слишком прочная, Пазел. В своих снах я бью по ней молотком. Появляется трещина, но она закрывается прежде, чем я успеваю снова поднять молоток. Она исцеляется быстрее, чем раньше.

— Из чего она сделана?

— Камень. Сталь. Алмаз.

Он покачал головой:

— Таша, из чего она сделана?

Она замолчала, ее рука все еще лежала на его лице. Наконец она сказала:

— Жадность. Моя жадность к жизни собой. Неважно, что тебе сказала Эритусма — какая-то часть меня думает, что я умру, если она вернется. Проснувшаяся часть меня достаточно храбра, чтобы встретиться с этим лицом к лицу. Но есть еще одна часть, которую я не могу контролировать, и она берет верх. Каждый раз. Время от времени я просто бросаюсь на стену, как сумасшедшая, Эритусма чувствует это и делает то же самое с другой стороны, бушуя и круша все подряд, и я начинаю думать, что мы могли бы просто сделать это, могли бы просто разнести стену на куски. Вот тогда другая часть меня начинает кричать, взывать, и это не прекращается до тех пор, пока не заделается каждая трещина.

— Взывать к кому?

Таша застыла, словно глубоко потрясенная этим вопросом.

— А ты, черт возьми, как думаешь? — спросила она.

Ее слезы становились все сильнее, сотрясая ее тело. Верный офицер пробил три склянки. Пазел крепче прижал ее к себе, убитый горем и глубоко напуганный. Должен ли он был спасти ее, принести в жертву? Была ли какая-то причина продолжать попытки, мучить ее надеждой в эти последние, благословенные мгновения перед концом?

Лежа лицом к потолку и смаргивая собственные слезы, Пазел почувствовал, как что-то маленькое пощекотало его сзади по шее. Он перевел взгляд и увидел оттенок голубого и золотого. Благословение-Лента. Вышитая лента из школы Лорг, предназначенная для свадебной церемонии на Симдже. Он поднял ее: шелк был частично порван, но он все еще мог прочесть двусмысленные слова: В МИР НЕВЕДОМЫЙ ОТПРАВЛЯЕШЬСЯ ТЫ, И ЛЮБОВЬ ОДНА СОХРАНИТ ТЯ.

Внутри него что-то изменилось. Таша почувствовала это. Все еще безудержно рыдая, она поднесла руку к его лицу, ощупывая.

— Что случилось? — спросила она. — Ты начал меня ненавидеть?

— О, Таша...

— Тебе не обязательно это скрывать. Я бы не стала. Я бы сказала тебе правду.

Потом он велел ей перестать плакать, поцеловал ее руку и волосы и пообещал, что он не сумасшедший, что он любит ее сейчас и делал это с того самого дня, когда она впервые прижала его к полу в соседней каюте, что они должны встать и позвать остальных, и что надо торопиться, потому что наконец-то он все понял.

Стена действительно была огромной, много лестниц и все крутые. В бледном свете раннего утра Пазел и Таша наблюдали за длинной процессией. Мужчины, длому, икшели, авгронги, селки. Не то, чтобы можно было отличить их друг от друга. Он улыбнулся. С такого расстояния они были просто его командой.

И они шли достаточно быстро, подумал он, несмотря на то, что некоторые несли носилки, а другие — шины. Но им надо быть быстрыми. Сухой земли скоро станет совсем мало, если все пойдет по плану.