Ночь роя полностью

Голос Марилы, слабый и далекий. Она все еще ждала его. Но нет, сейчас он не может вернуться к ней. Он снова встал на задние лапы, и солнечный свет залил его, а ветер и прибой возобновились. Он протиснулся через щель на холодные доски и огляделся по сторонам. Он был именно там, где и ожидал, — на нижней орудийной палубе, примерно в пятидесяти ярдах от того места, где он оставил Марилу. И в то же время он был где-то в совершенно чужом месте. Месте, которое он никогда не надеялся увидеть.

Палуба сильно накренилась, словно концы бимсов касались воды. И было тихо, совершенно тихо; не было видно ни души. Холодный солнечный свет проникал сквозь орудийные порты, а еще дальше — в грузовой люк, который был завален свисающими обломками. Фелтруп забрался к орудийным портам, сиявшим над ним, как световые люки в крыше. Он боялся, что его тело предаст его, что он может запаниковать и убежать, нырнуть в квадратную дыру позади себя. И еще больше боялся, что, если он убежит, то обнаружит, что дыра исчезла.

Это не сон. Не ночное путешествие, после которого я проснусь целым и невредимым в своей шляпной коробке. Так почему же оно затягивает меня, как сон?

По мере того как он приближался к орудийным портам, прибой становился громче. Пушки и их лафеты исчезли — нет, они лежали внизу, грудой у правого борта. Некоторые двери орудийных портов лежали вместе с ними; другие свисали с петель, проржавевшие и потрескавшиеся. И еще один звук — низкий, яростный гул, отражавшийся от досок у него под ногами.

Он почувствовал холодные морские брызги. Он был почти ослеплен солнцем. Это не сон, снова подумал он и выполз наружу через орудийный порт.

Ветер проглотил его крик ужаса. «Чатранд», да — но только его остов, выброшенный на берег и изломанный, полностью уничтоженный. Он лежал, наполовину зарывшись в песок, и об него бились волны высотой в дом. Киль был расколот, шпангоуты раздроблены вдребезги. Добрая треть корпуса была просто потеряна, поглощена морем.

Фелтруп повернулся. Грот-мачта все еще стояла, нелепо гордая, вонзаясь в несущиеся облака. Других мачт не было. Как и бушприта, средней рубки и такелажа, за исключением нескольких почерневших канатов, все еще привязанных к ржавым кнехтам. Колокол пропал, краска исчезла. Палубные пушки были набиты ветками и морскими водорослями. Птичьи гнезда. Этот «Чатранд» находился здесь уже несколько десятилетий.

Но где это здесь? Остров. Низкое и пустое место, не более мили в длину, измученное этими грохочущими валами. Трава, крачки и ржанки, белые выбеленные ракушки. Никаких деревьев, если только те заросли в центре острова не были низкорослыми деревцами. И никакой другой земли, нигде. «Чатранд» умер в полном одиночестве.

В крысе вскипело чувство, похожее на опьянение. Он знал легенды о волшебных дверях на Великом Корабле и «исчезающих отсеках», в которые они вели. Марила и Таша сами прошли через одну из таких дверей и оказались на корабле из далекого прошлого, экипажем которого были варвары. Но он, Фелтруп, очевидно, видел будущее. Пройдут десятилетия или столетия, и это станет концом Великого Корабля: он будет выброшен на берег и разрушен на этом ничем не примечательном острове, затерянном в Правящем Море. Икшели спрятались не в пространстве, а во времени.

Затем Фелтруп увидел кладбище.

Оно возвышалось над пляжем, трава там была густой, а земля выглядела почти устойчивой, почти защищенной от смыва во время шторма. Каменные пирамиды, заброшенные надгробия моряков, окруженные сгнившими столбами того, что когда-то было забором, стеной от ветра и песка.

Фелтрупу показалось, что его сердце сейчас разорвется. По крайней мере, часть команды этого «Чатранда» выбралась на берег, прожила здесь некоторое время и погибла. Кем они были? В его время Великому Кораблю было шестьсот лет, и он бесчисленное количество раз менял владельцев и нации. Скольких еще он знал, до этого одинокого конца?

— Ты все еще можешь прочитать надписи на могилах, — произнес голос над ним.

Фелтруп подпрыгнул — и чуть не стал следующим, кто погиб. Корпус был мокрым и скользким от водорослей. Он рвал его, впиваясь когтями, тыча резцами, и едва сумел восстановить равновесие. Над ним, на сломанном поручне верхней палубы, скорчился икшель, которого он никогда раньше не видел. У него было широкое лицо и маленькие блестящие глазки, предплечье опоясывал черный пояс, колени пересекало копье. Мужчина улыбался, но Фелтрупу эта улыбка не очень понравилась.

— Во всяком случае, остались три надписи, высеченные на камне. Остальные исчезли или их невозможно прочитать. А теперь поднимайся, крыса.

— Кузен! — воскликнул Фелтруп. — Должен вас заверить, что я здесь не для того, чтобы выведывать ваши секреты.

— Ты это уже делал.

— Моя цель — давать знания, а не извлекать их.

— Карабкайся. Там, где ты находишься, ты не в безопасности.